Впрочем, тот же Андрей Миронов не заинтересовался гайдаевским предложением сыграть в «Инкогнито из Петербурга» почтмейстера Шпекина. В итоге эту небольшую роль исполнил Леонид Куравлев, повторив тем самым коллизию с Жоржем Милославским в «Иване Васильевиче…», на роль которого Гайдай первоначально прочил Миронова.
Известно, что Миронов недалеко ушел от Даля в плане настороженного отношения к Гайдаю. Долгие годы он досадовал, что прославила его именно «Бриллиантовая рука», о чем открыто говорил в интервью: «Мне очень горько и трудно смириться с мыслью, что для зрителей, я это знаю, высшее мое достижение в кино — это фильм «Бриллиантовая рука». Мне действительно это очень больно»{197}.
Тут можно вспомнить и о Демьяненко, полжизни прожившем в убеждении, что роль Шурика сломала ему кинематографическую карьеру. Но всё-таки у Гайдая мечтали сниматься практически все актеры обеих столиц — и те, кому посчастливилось сыграть у него хотя бы однажды, и те, кому это так никогда и не удалось.
После окончательного отказа Олега Даля Гайдай делал пробы с Николаем Бурляевым, подумывал и о кандидатуре совсем молодого актера Театра сатиры Юрия Васильева, в кино к тому времени еще не снимавшегося. Но Хлестаковым в итоге стал другой малоизвестный артист — Сергей Мигицко из Ленинградского театра им. Ленсовета. Согласно воспоминаниям актера, Гайдай очень долго проводил с ним пробы, на протяжении которых Мигицко пришлось сыграть половину сцен из «Ревизора». Но в конце концов режиссер всё-таки разглядел в нем «своего» Хлестакова и утвердил на роль.
В 1976 году Мигицко было 23 года, то есть ровно столько же, сколько гоголевскому Хлестакову. Из привычного образа этого героя несколько выпадал только огромный рост Сергея (194 сантиметра). Но это оказалось только на руку эксцентрическому прочтению «Ревизора» — Хлестаков в «Инкогнито» выглядит Гулливером в стране лилипутов, а ведь именно жалкими карликами и ощущают себя чиновники уездного городишки «в присутствии такой важной персоны». В одной сцене Гайдай даже гиперболизировал габариты Мигицко с помощью комбинированной съемки — в рассказе Бобчинского и Добчинского, которые первыми обнаружили «ревизора», Хлестаков предстает подлинным великаном среди посетителей трактира, в воображении трусливых сплетников скукожившихся до размеров букашек.
Но и по другим параметрам Мигицко прекрасно подошел Гайдаю. «Интересным получился образ Хлестакова в исполнении молодого актера Театра Ленсовета Сергея Мигицко, — писал Иван Фролов. — Артист, наделенный предельно выразительной фактурой тела, демонстрирует удивительную, истинно кинематографическую пластичность. Его многочисленные позы на редкость выразительны и содержательны. Бросается в глаза поразительная телесная разболтанность, как будто это кукла, у которой не все шарниры в суставах закручены как следует. Так чрезвычайно экономными, а главное, зримыми средствами создается образ расхлябанного, неустроенного, болтающегося в чужом городе молодого ветрогона и повесы»{198}.
К сожалению, Сергей Мигицко, пожалуй, продолжил список открытых Гайдаем «калифов на час», которым удалось по-настоящему просиять лишь в его фильмах (помимо Александра Демьяненко и Арчила Гомиашвили, к таким актерам можно причислить также Альгиса Арлаускаса и Светлану Аманову из «Спортлото-82»). В следующий раз подлинно звездная кинороль достанется Мигицко лишь в 2006 году — в последнем фильме Эльдара Рязанова «Андерсен. Жизнь без любви».
В «Инкогнито из Петербурга» Мигицко прекрасно сочетается в кадре как с Сергеем Филипповым (хлестаковский слуга Осип), так и с Анатолием Папановым. Длинный, нескладный, веснушчатый, с лошадиным лицом, вечно принимающим самое глупое выражение, — таким оказался Хлестаков в видении Гайдая. Осталось добавить лишь последний штрих — выразительный голос. Как и в случае с Остапом Бендером, роль Хлестакова озвучил профессиональный дубляжник — на этот раз Алексей Золотницкий (его голосом в советских фильмах говорили многие знаменитые прибалтийские актеры).
Разумеется, и Анатолию Папанову пришлось пересмотреть свой привычный подход к роли, неоднократно исполненной им на сцене. «Более ста раз я сыграл городничего на сцене Московского театра сатиры, — рассказывал Анатолий Дмитриевич в конце семидесятых годов, — и, естественно, свыкся с театральной трактовкой роли, с костюмом, с гримом, даже с «ежиком» на голове. В фильме всё надо было делать по-другому. Кино диктовало свои законы. Пришлось отказаться от «бобрика» и сценического грима, от продолжительных монологов. Каким получился городничий, не мне судить. Но хотел я сыграть типаж, узнаваемый и сегодня. Иначе, по-моему, не стоит и браться за экранизацию классики»{199}.