Однако самые последние кадры картины выглядят вовсе не по-гайдаевски. Фонтан из прорванной трубы подымает Молодцова почти к небесам. Барахтающийся, словно в невесомости, Куравлев — зрелище скорее трагикомическое, чем веселое. Заключительный шутливый титр тоже мрачноват: на стоп-кадре с парящим Молодцовым возникают жирные черные буквы: «Это конец…» — а затем добавляется привычное: «…конец фильма».
Глава двадцатая
«ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ»
После окончания работы над «Опасно для жизни!» в карьере Гайдая произошел самый долгий перерыв с тех пор, как он стал заниматься кино. История Спартака Молодцова не вдохновляла режиссера с самого начала, и меньше всего ему хотелось вновь браться за сценарий, к которому не лежала душа. А других сценариев в поле зрения Гайдая в то время и не было.
Поэтому во второй половине восьмидесятых годов Леонид Иович, как никогда до того, проводил много времени с семьей. Подрастала его внучка Оля, и дедушка был с ней неразлучен. В своем следующем фильме — «Частный детектив» — Гайдай даже доверит внучке эпизодическую, но комически выразительную роль девочки, летящей в самолете вместе с героиней Натальи Крачковской.
Но идея картины «Частный детектив» возникла далеко не сразу. Чтобы не сидеть совсем без работы, Гайдай в то время снял около десятка сюжетов для сатирического киножурнала «Фитиль», каждый продолжительностью две-три минуты. Сценарии были простецкие — и привнести в них свое эксцентрическое видение Гайдаю практически не удавалось. Зато он смог снова поработать со многими любимыми артистами: Пуговкиным, Кокшеновым, Куравлевым, Невинным, — а также с теми, с которыми ранее не доводилось сотрудничать: Николаем Парфеновым, Борисом Новиковым, Леонидом Ярмольником, Александром Панкратовым-Черным, Юрием Волынцевым, Ниной Руслановой.
В 1987 году Леониду Гайдаю было присвоено звание народного артиста СССР (народным артистом РСФСР он стал еще в 1974-м). Впрочем, Гайдай был почти равнодушен к любым званиям, премиям и наградам, полупрезрительно-полушутливо называя их «цацками». При этом Леонид Иович, несомненно, знал себе цену, отдавал себе отчет, что «народным» режиссером в буквальном смысле слова он стал задолго до 1987-го. Перед выступлениями на встречах со зрителями Гайдай неизменно просил конферансье:
— Не надо перечислять никаких моих званий. Просто скажите, что слово предоставляется режиссеру Леониду Гайдаю.
Он понимал, что его имя говорит само за себя, и близким людям объяснял свою «скромность» афористично:
— Народных — много, а Гайдай — один.
«Леня очень спокойно относился ко всем номенклатурным радостям, — рассказывала Нина Гребешкова. — Как-то ему позвонили из горкома и сказали, что хотят посмотреть его картину.
— Хорошо, какого числа?
— Пятнадцатого.
— О нет, этот день у меня занят — я показываю свою картину на «Трехгорке» (старейшей московской текстильной фабрике «Трехгорная мануфактура». — Е. Я.).
— Это ничего, мы с ними договоримся, отменим. Приезжайте к нам.
— Нет, я обещал.
— Как это? Вы отказываетесь?
— Да, отказываюсь. Назначьте другой день.
— А вы знаете, что ваши документы на звание лежат у нас?
— Ну и пусть лежат…
Он не понимал, зачем артисту вообще звания. Как их можно просить? И он меня в какой-то мере воспитал. Если заслужила — дадут. А сама я хлопотать не буду… Зачем? Я от этого ни лучше, ни хуже не стану…»{218}
Кстати, сама Нина Павловна только в 2001 году получила звание заслуженной артистки России. Это могло бы случиться на несколько десятилетий раньше, но когда Театр киноактера, где работала Гребешкова, представил ее к званию, председателем тарификационной комиссии был сам Гайдай. И он вычеркнул жену из списка, посчитав неприличным собственноручно подписывать ее представление.
— Не расстраивайся, Нинок, — утешал он ее потом. — Ты вспомни: у Высоцкого нет звания, у Даля нет звания… Видишь, в какой ты хорошей компании.