На смешанном И-17 всё оказалось иначе.
Моторная рама и капот жили сами по себе. Металлические консоли крыла отделялись от них деревянными участками. Хвостовое оперение сидело на деревянном хвосте. Через одни шарниры контакт проходил, через другие — нет. Где-то мешала краска, где-то смазка, где-то соединение появлялось только при определённом положении руля.
Лида приложила щуп к консоли, второй — к моторной раме.
Стрелка почти не шевельнулась.
— Связи нет.
Перешла к оперению.
— Здесь тоже.
— Корпус радиостанции на что заземлён? — спросил я.
Электрик показал ближайший металлический узел.
— На раму центроплана.
— А с остальным самолётом она соединена? Я имею в виду, электрическим проводиком?
Он проверил и помрачнел.
— Напрямую — нет, контакт ненадёжный.
Получалось любопытная шутка. На силовом чертеже это была одна машина, но с точки зрения электромагнитных полей это было несколько отдельных кусков металла, разделённых деревом, лаком, и краской.
Тут я припомнил школьную линейку, натёртую шерстью, искру от дверной ручки и сухой треск в старом радиоприёмнике.А ведь я уже сталкивался с этой проблемой, когда занимался БПЛА!
Но теперь надо было легитимировать это знание в глазах остальных.
— Лида, воздушный поток ведь может заряжать обшивку?
Она посмотрела на металлическую консоль.
— Запросто! Трение о воздух, пыль, мелкие капли влаги приводит к появлению статического электричества.
— Так вот в чем дело! На цельнометаллическом самолёте заряд распределяется по всему корпусу и стекает более равномерно. А здесь каждая металлическая часть копит своё. Потом заряд находит случайный путь — через шарнир, тягу, трос, влажный участок, плохой контакт… и проскакивает импульсом.
Лида буквально просияла улыбкой.
— Именно! Для радиоприёмника такой импульс — треск сразу по широкому диапазону! Нашли! Молодец, Лёня!
Яковлев нахмурился.
— Вернуться к цельнометаллическому планеру мы сейчас не можем. Вы сами знаете решение товарища Сталина. Алюминия на серию нет.
— Пока нет, — поправил его я. — И не надо возвращаться, дерево оставим. Но электрически самолёт должен стать цельным.
Лида уже поняла.
— Точно! Сделать гибкие медные перемычки между моторной рамой, консолями, хвостом, рулями. И таким образом всё свести в общий контур!
— И корпус радиостанции туда же и заземлить.
— Да. Контактные места зачистить, сопротивление промерить. Можно попробовать отводить заряд с задних кромок, но это отдельная тема…
Бросившись к телефону, Яковлев вызвал мастеров. Те принесли медную плетёнку, наконечники, инструмент. На металлических деталях начали зачищать небольшие площадки от краски.
В смешанных чувствах я наблюдал, как изолированные части самолёта одну за другой готовят к соединению.
Ирония судьбы: ради экономии алюминия мы сделали планер смешанным. Вышло, в общем-то, неплохо. Только никто не подумал, что дерево разделит не только металл, но и электрический контур. Теперь надо было срочно все исправлять!
На смешанном И-17 моторную раму соединили с металлическими частями крыла, консоли — между собой, хвостовое оперение — с общим контуром, в обход шарниров рулей пустили гибкую медную плетёнку. Корпус радиостанции заземлили уже не на ближайшую железку, а на всю эту вновь собранную электрическую сеть.
Лида лично прошла с омметром от носа до хвоста.
— Ещё раз консоль.
Электрик приложил щупы.
— Ноль целых три десятых.
— Записать.
— Хвостовое оперение?
— Ноль целых пять.
— Много, — сказала Лида. — Контакт надо зачистить!
Мастер снял наконечник, прошёлся напильником по площадке, снова затянул болт. Сопротивление упало.
Яковлев наблюдал за всем с выражением человека, которому чинят самолёт способом, не предусмотренным ни одной аэродинамической формулой.
— Если бы мне раньше сказали, что боеспособность истребителя будет зависеть от медной тесьмы…
— Боеспособность не зависит, — ответила Лида. — Только связь.
— Для боевого самолёта это почти одно и то же, — заметил я.
Наконец, все было готово. Вновь запустили двигатели, прогнали на разных оборотах. Остался обычный слабый фон, но резких щелчков не было.
Впрочем, это ещё ничего не доказывало. В прошлый раз настоящий треск начинался в воздухе.
Серов вновь забрался в кабину.
— Маршрут тот же? — спросил он.
— Да. И не жалейте машину. Нужны скорость, снижение с убранным газом и работа рулей.
— Как прикажете!
И вот, самолёт разбежался и поднялся над полем.
Мы собрались вокруг контрольной станции. Радист надел наушники, но Лида включила внешний громкоговоритель, чтобы слышали все.
— Высота триста. Скорость двести сорок. Приём нормальный.
Голос Серова звучал чисто, лишь с лёгким металлическим оттенком.
— Давайте разгон.
— Начинаю!
Мотор взвыл. И-17 прошёл над аэродромом быстрее.
— Триста десять. Триста сорок.
Мы ждали щелчка.
Его не было.
— Полный газ, — приказала Лида.
— Даю полный!
Шум двигателя прорвался в передачу слабым фоном, но слова оставались отчётливыми.
Лида не улыбалась. Она вообще не любила радоваться раньше времени.
— Наберите высоту. Потом снижение с убранным газом.
Через несколько минут Серов снова вышел на связь.
— Высота тысяча двести. Газ убираю. Скорость растёт.
Раньше именно здесь приёмник начинал захлёбываться треском.
Теперь между словами Серова была тишина. Самая обычная тишина, которой никто не замечает, пока она не исчезнет.
— Триста шестьдесят. Триста восемьдесят. Приём как?
Радист посмотрел на Лиду.
— Чисто.
Она выдержала ещё несколько секунд.
— Поработайте рулями.
— Работаю.
И-17 лёг на крыло, выровнялся, покачал хвостом. Никаких ударов в эфире.
— Генератор отключить.
Слабый фон изменился.
— Включить.
Вернулась прежняя наводка, но треска не возникло.
Серов сделал ещё один круг и сел.
Едва он вылез из кабины, Яковлев спросил:
— Ну?
— Слышал вас лучше, чем по телефону, — ответил Серов. — В сравнении с утренними полетами — совсем другое дело.
Радиостанцию ещё раз осмотрели, проверили контакты, потом Серов выполнил второй короткий полёт. Результат повторился.
Итак, наша гипотеза подтвердилась.
Сильные помехи от системы зажигания мы убрали экранировкой. Остаточный треск давали изолированные металлические части смешанного планера. Они заряжались в полёте и разряжались через случайные контакты. А медные перемычки превратили их в единый контур.
— Товарищ Яковлев, внести перемычки в рабочие чертежи И-17, — распорядился я. — Не в виде примечания, а как обязательные детали. Указать сечение, места крепления, способ зачистки контактов, защиту от коррозии. После окраски и окончательной сборки — проверка сопротивления.
— И после ремонта, — добавила Лида. — В части перемычку могут снять вместе с рулём, а потом решить, что эта медная полоска вообще ни к чему.
— Правильно. В ремонтную инструкцию тоже включить. И в приёмку самолёта: радиопроверка не только на земле, но и в скоростном полёте.
Яковлев записывал.
— Только И-17?
— Нет. Все машины смешанной конструкции! Везде, где у нас деревянный фюзеляж, металлическое крыло, отдельный капот, металлический хвост — всё проверить. И там где металл разбит на изолированные части, свести в общий контур.
К вечеру мы все подписали акт. В нём значилось: после установки электрических перемычек помехи, связанные со скоростью полёта, не обнаружены.
Несколько строчек. Несколько полосок медной плетёнки. И проблема, из-за которой исправная радиостанция превращалась в бесполезный ящик, исчезла.