Ворошилов с Молотовым переглянулись, Сталин с нескрываемым скепсисом посмотрел на меня.
— Хорошо рассуждаете… в тэории. А экипаж под огнём тоже хорошо рассуждать будет? На войне такое бывает, что свое имя забудешь, а не то что танк подорвать.
Тут я понял, что мой аргумент действительно слаб. И правда, слабо верилось, что танкисты будут ездить на заминированном танке и сумеют в нужный момент сохранить присутствие духа, чтобы его взорвать.
Секунды летели, члены Политбюро все ироничнее смотрели на меня. Еще полминуты — и я прослыву опасным фантазером.
И тут мне пришла в голову отличная мысль.
— Для этого нужна специальная группа прикрытия. Прошу выделить мне спецотряд товарища Старинова!
Ворошилов повернулся ко мне.
— Илью Григорьевича?
— Да. Он умеет работать за линией фронта, минировать, выводить людей, возвращать технику. Его группа должна сопровождать новые образцы. Сбитый самолёт — найти пилота, снять приборы, уничтожить машину. Подбитый танк — вывести экипаж, попытаться отбуксировать. Нельзя отбуксировать — подорвать.
Сталин снова вернулся к списку.
— А И-17 тожэ будете взрывать?
— Новейший истребитель на первом этапе не должен пересекать линию фронта. Использовать его только для перехвата над территорией республики — прикрытие аэродромов, портов, железнодорожных узлов. Лётчикам запретить преследование противника в глубину его территории.
— В воздушном бою запреты плохо соблюдают.
— Поставим самых дисциплинированных. Серова, Якушина, людей Смушкевича. Кроме того, на каждой машине — заряд для уничтожения приборной доски, радиостанции и оружия. Если самолёт совершит вынужденную посадку в опасном районе, группа Старинова должна добраться туда первой!
Литвинов неодобрительно поджал губы.
— Вы предлагаете создать на территории Испании собственную диверсионную службу только ради того, чтобы испытать несколько самолётов и танков.
— Не только ради них. Та же группа будет спасать наших лётчиков, выводить специалистов, уничтожать оставленные склады и мешать противнику получать трофеи. И не только наши.
Сталин отложил трубку.
— Вы хотите слишком многого сразу. Новые самолёты, новые танки, особую группу, право дэйствовать самостоятельно.
— Только так испытание в бою не превратится в бесплатную выставку для немецких инженеров. Некоторые проблемы надо решать комплексно, иначе — никак!
Хозяин долго молчал. Когда вновь заговорил, грузинский акцент стал резче — у Сталина это признак волнения.
— Ви гарантируете, что ни один И-17 и ни один Т-28М не попадёт противнику исправным?
Черт. Ну и вопрос.
На войне нельзя было гарантировать даже собственное возвращение, не говоря уже о каждой машине. Но без этой гарантии Сталин не разрешил бы отправить ничего нового. А без настоящего боя мы ещё несколько лет могли убеждать себя, что создали отличное оружие.
— Гарантирую, — ответил я.
— Лично?
— Лично.
Сталин посмотрел на Ворошилова.
— Запишите этот факт.
Тот сделал пометку.
— Хорошо. Политбюро даст разрешэние на отправку сэкретной техники.
Он снова взял трубку.
— Старинова получите. Через Берзина. Но группа подчиняется Разведупру, а не вам лично.
— Разумеется.
— Задачи по защите техники и людей согласовываете вы. Боевые операции — через Берзина и военного советника в Испании.
— Понял.
Сталин прищурился.
— И помните, товарищ Брежнев: если немцы получат целый И-17 или ваш новый танк, отвечать будете не Старинов и не экипаж.
— Понимаю.
— Хорошо, что понимаете. Теперь посмотрим, умеете ли выполнять собственные гарантии!
Так у меня появились опытные машины, право испытать их в настоящей войне и группа, которой предстояло вытаскивать из-под носа у противника людей, приборы и многотонные танки.
А заодно — личное обещание Сталину, нарушить которое можно было только один раз.
Глава 15
Вскоре первые грузы пошли на Иберийский полуостров. На бумаге всё выглядело чинно-благородно: танки шли по накладным сельскохозяйственными машинами, разобранные истребители — оборудованием для горной промышленности, и далее в том же духе. Греческие пароходы исправно принимали фрахт, а люди Судоплатова подменяли документы быстрее, чем портовый бухгалтер успевал шлёпнуть печать.
Хлопот, впрочем, хватало. Ворошилов торопил погрузку, Литвинов чуть не ежедневно напоминал, что Советский Союз всё ещё числится среди сторонников невмешательства. И всё же дело шло — не быстро, не по прямой, с привычным нашим размахом «от Волги до Енисея», но шло.
Первыми, как и рассчитывали, отправились образцы, давно освоенные армией и промышленностью: Т-26, разобранные И-15, полевые орудия, грузовики, радиостанции. Отдельно, под красной чертой, значились И-17 и Т-28М. Эти готовились тихо: пломбы, расписки, никаких лишних глаз.
В эти дела я и был закопан с головой, когда зазвонил кремлёвский телефон. Поскрёбышев:
— Товарищ Сталин просит явиться немедленно. Документы по Испании возьмите с собой.
«Просит немедленно» в переводе с поскрёбышевского означало «уже ждёт и уже сердится». Испания за последние недели стала тем новорождённым, который головы ещё не держит, а семи нянек уже требует. Что там стряслось на этот раз?
Гадать было без толку. Я торопливо сгрёб бумаги и поехал в Кремль.
У Сталина уже шло совещание.
Карту Европы развернули так, что Испания лежала почти в центре стола. Рядом — карта Бискайского залива, исчерченная карандашом. У стены стоял Владимир Митрофанович Орлов, начальник Морских сил РККА, флагман флота первого ранга. Ворошилов сидел боком к столу, уткнувшись в карту. Тут же был Литвинов — с видом человека, который заранее знает, чем всё кончится, и заранее же ни одного исхода не одобряет.
Сесть мне не предложили. Сталин пошёл в атаку с порога:
— Вы знаете, что происходит? Вот. Почитайте, что сообщает товарищ Майский.
Он подтолкнул ко мне телеграмму.
Я пробежал глазами строки. В Лондоне начал работать комитет по невмешательству. Великие державы уговаривались перекрыть поставки оружия обеим воюющим сторонам, а поскольку следить предстояло не только за сухопутной границей, но и за морем, испанское побережье предлагали разрезать на участки и к каждому приставить морской патруль. От Советского Союза желали заранее узнать: какие корабли выделит и какой кусок берега возьмёт под надзор.
— Пока это предварительный разговор, — сказал Литвинов. — Окончательного соглашения нет. Но вопрос поставлен. И поставлен не без умысла.
— Какого именно?
— Мы громче всех кричим о германских и итальянских поставках. Теперь нас спрашивают: а сами вы готовы стеречь побережье?
Хорош сторож, подумал я, — с «сеялками» в греческих трюмах.
Сталин повернулся к Орлову.
— А вот товарищ начальник Морских сил утверждает, что у нас нэт кораблей, пригодных для этой цэли. Вот так. Столько флотов — а кораблэй нэт!
— Как же так? — недовольно протянул Ворошилов. — На одной Балтике два линкора. Владимир Митрофанович, отчего бы им не сходить к Испании?
Орлов ответил не сразу и без всякой охоты — как человек, которому уже приходилось хоронить красивые чужие затеи.
— Дойти они дойдут. Но оба корабля низкобортные, мореходность для осенней Атлантики недостаточная.. Да и для досмотра торговых судов линкор избыточен: экипаж за тысячу человек, расход топлива соответствующий. А главное —механизмы изношены, а при серьёзной поломке ремонтировать его в тех водах негде.
Сталин постучал трубкой по столу, выбивая табачный пепел.
— Значит, нэльзя…
— Можно, товарищ Сталин. Только это будет не патрулирование, а просто демонстрация флага — ценой износа одного из двух балтийских линкоров.
Сталин кивнул мне на стул у длинного стола — гроза, стало быть, откладывалась — и снова повернулся к Орлову.