— Нет, товарищ Сталин, — ответил Орлов. — Но начинать придётся с промышленной базы.
— «Фрунзе» можно восстановить?
Орлов замолчал.
«Фрунзе» был старым царским линкором типа «Севастополь», прежде носившим имя «Полтава». В ноябре девятнадцатого года он сгорел у заводской стенки, после чего так и остался стоять полумёртвым корпусом. С тех пор его то порывались восстановить, то собирались переделать в плавучую батарею или линейный крейсер, то предлагали разрезать на металл. За семнадцать лет чего только не предлагали, а окончательного решения так и не приняли.
— Технически можно, — осторожно сказал Орлов. — Но корабль много лет стоял без ухода. Обследование корпуса, замена механизмов, усиление противоминной защиты, новые зенитки, связь, приборы управления огнём. Расходы будут огромные.
— Значит, можно.
— Технически — да.
— А как быстро можно сделать новый линкор?
— Сначала проект. Потом потребовать от нашей промышленности броню, мощные турбины, артиллерию, доки…
— Так займитэсь немедленно!
Сталин вернулся к столу.
— Подготовьте предложения. «Фрунзе», новые линкоры, крейсера, эсминцы. И потребные ресурсы.
Ворошилов нахмурился.
— Иосиф Виссарионович, армия тоже просит броню и моторы.
— Армия всегда просит. А флоту, по-вашему, вообще ничего нэ давать?
Вот такие дела. Линкоры ещё даже в эскизах не существуют, а уже тянут на себяресурсы, причем самые ценные! Броневой прокат — тот самый, что должен идти на танковые корпуса. Никель и хром — броневая сталь, трансмиссии, авиамоторы. Медь — электрика и связь. Расточные станки, зуборезные, прессы, оборудование под башенные погоны. Конструкторы, металлурги, сварщики, прибористы.
Линкор мог годами лежать на стапеле, не сделав по врагу ни единого выстрела. Но промышленность он начинал жрать с первого постановления.
— Товарищ Сталин, — сказал я. — Танкеры нужны, новые крейсера и дальние эсминцы — тоже. Но если одновременно начать строить линкоры, расширять все верфи и возвращать в судостроение Сормово — промышленность лопнет от напряжения!
Орлов глянул исподлобья.
— Флот всегда получал остатки. А теперь, когда понадобилось выйти за собственный берег, выяснилось, что остатков мало.
— Пока строить большие корабли у нас рано!.
— А когда же их строить?
— Когда научимся спускать со стапеля крейсера без пятилетней доводки. Когда будут танкеры, ремонтные суда, приличные зенитки, связь и морская авиация. Линкор — это вершина эволюции, крыша. Как можно класть крышу, когда у нас ещё стен нет!
— Если учиться всему по очереди, — возразил Орлов, — линкор мы получим через пятнадцать лет.
— Если начать сейчас, без базы и опыта, — тоже через пятнадцать. Только по дороге он успеет сожрать три завода и половину станочного импорта.
Сталин медленно повернул голову.
— Вы против линкоров, товарищ Брэжнев?
— Я против линкоров, которые не успеют войти в строй до войны.
В кабинете стало тихо.
— До какой войны?
— До большой. До той, к которой мы готовимся.
Сталин не стал уточнять.
— А Сормово?
— Оставить танкам.
— Что флот получает взамен?
Вот на этот вопрос готового ответа у меня не было. Пришлось собирать его на ходу.
— Ускорить Судострой. Расширить Николаев. Часть механизмов и корпусных секций размещать на внутренних машиностроительных заводах, не превращая их в верфи целиком. Подводные лодки распределить между несколькими площадками.
— Всё это время и деньги, — сказал Орлов.
— Возврат Сормова — тоже время и деньги.
— Сормово уже есть!
— Танковое — уже есть. Судостроительное придётся создавать заново.
— Один раз перестроили — перестроите и второй.
— Тогда мы дважды заплатим за один и тот же завод, а вовремя не получим ни танков, ни подводных лодок. Это вредительство какое-то!
Получилось резче, чем следовало бы.
Сталин тяжело посмотрел на меня.
— Вы считаете, товарищ Брэжнев, что Политбюро нэ умеет считать?
— Считаю, что нам показывают цену кораблей, умалчивая о цене остановленного танкового производства.
— Какого именно производства? Т-26 можно делать в другом месте. Т-28М много нэ нужно.
Пришлось выкладывать последнюю карту.
— В Сормове готовят к выпуску Т-32.
— Что за Т-32?
— Новый средний танк. Противоснарядная броня, мощная пушка, хорошая проходимость. Проект ведёт Устинов с конструкторами и технологами. Сормово выбрано будущей производственной базой.
Сталин приподнял бровь.
— Танк уже есть?
— Есть проект, расчёты, отдельные агрегаты и опытные узлы. Готовой машины пока нет.
Орлов тут же вцепился в это «пока нет»:
— Значит, флот должен отказаться от существующего завода ради танка, которого тоже пока нет.
Он и прочая адмиральская братия отступать не собирались. До сих пор ударной силой флота считались подводные лодки — теперь, почуяв конъюнктуру, военморы захотели большего.
— Танк можно довести за два-три года, — сказал я. — Линкор за это время вы только выведете из эллинга.
— Подводную лодку выведем раньше.
— Танки, — повторил я, — важнее.
— Хватит, — оборвал Сталин.
Он сел и придвинул к себе чистый лист.
— Товарищ Орлов готовит программу флота. Вы, товарищ Брэжнев, подготовите другой вариант: как построить боеспособный флот, нэ отдавая ему Сормово. Новые работы на сто двенадцатом заводе пока приостановить. Текущий выпуск нэ трогать. Станки под новую машину до решения нэ заказывать. Срок — десять дней.
Вот и всё. Конвейер ещё двигался, но топор уже вонзили в колоду рядом с ним.
— Через десять дней посмотрим, — закончил Сталин, — кто из вас строит флот, а кто защищает свою лавочку.
Совещание закончилось.
В коридоре Орлов догнал меня у окна.
— Поймите, Леонид Ильич, я не собираюсь хоронить ваши танки. Просто нам действительно пришло время усилить флот!
— А у Сталина выглядели очень убедительно. Вы хоть понимаете, что делаете? Вы строите флот для войны, которая начнётся раньше, чем ваши линкоры сойдут со стапелей.
Адмирал покачал головой.
— Мне говорили, что вы упрямы. К сожалению, убеждаюсь в верности этой характеристики.
На том и расстались.
Три дня мы считали флот. Пригласили специалистов, и по всем расчетам выходило, что к 41 году мы ничего не успеем. Ни линкоров, ни тяжелых крейсеров.
Когда я прямо спросил судостроителей, сколько времени понадобится на постройку крупных боевых кораблей, они лишь качали головами:
— Это зависит от проекта, водоизмещения, главного калибра…
— Не ходите вокруг да около. Давайте конкретнее!
То что я услышал, мне категорически не понравилось.
— Если проект начинать сейчас, закладка — самое раннее в тридцать восьмом. Корпус спустим к сорок первому или сорок второму. Дальше достройка, артиллерия, испытания… При особом приоритете сроки можно сократить.
Устинов фыркнул.
— Скорее я поверю в то, что сроки увеличатся!
Дальше пошло по накатанной. Металлург доложил, что толстую броневую плиту мы серийно не катаем — нужны новые станы, печи, термообработка, ну и конечно легирующие добавки — хром, никель, молибден. А тот же никель уже ждали танковые коробки передач, авиамоторы и броневые корпуса: каждая тонна была поделена между пятью просителями. И вот к столу подсаживался шестой — самый прожорливый. С крупными орудиями выходило ещё веселее: ствол выковать можно, но за ним тянулись затвор, башня, подача снарядов, приводы, дальномеры — как мокрая сеть тянет со дна ил, коряги и старые сапоги.
— А опыт? — спросил я. — Опыт постройки крупных кораблей у нас есть?
Судостроитель замялся.
— Был. До революции. Часть специалистов сохранилась. Заводы и кооперация — частично.
Смешно. С царских времен кораблестроение ушло далеко вперед. Практически это значит, что компетенции утрачены напрочь.