Сегодня бомбили людей, строивших оборонительную линию на окраине Мадрида. Чисто террористическая атака — запугать строителей, сорвать работы. Но завтра итальянцы могут выйти на наш аэродром в предместье Мадрида, в Сото.
И вот это стало бы катастрофой.
Несколько удачно положенных бомб — и от всей нашей авиационной группы останутся обломки и горящий бензин. А нам с Берзиным придётся строчить длинную объяснительную в Москву.
— Ян Карлович, кто у нас здесь отвечает за связь?
— У меня есть несколько своих связистов. Но они заняты нашей сетью.
— Придётся оторвать. Хотя бы на несколько дней.
Берзин нахмурился.
— Что вы задумали?
Я поднял с земли обломок доски и кончиком сапога расчистил на пыльной земле место.
— Нам не нужна вся испанская противовоздушная оборона. Мы её сейчас всё равно не построим. Нужны несколько постов на основных направлениях. Здесь, здесь и здесь.
На земле появились расходящиеся от Мадрида линии.
— Поставить посты воздушного наблюдения на удобных позициях — высоты, колокольни, фабричные трубы, и так далее. Пусть смотрят в небо. Увидели самолёты — передают не в штаб дивизии, не в министерство и не чёрту на рога. Сразу в один пункт.
— Телефонов не хватает, — заметил Берзин. — Да и подготовленных наблюдателей нет.
— Чтобы отличить самолёт от осла, академия не нужна. Количество, курс, примерная высота. Всё. Если не знают тип — пусть не выдумывают. Номер сектора и куда летят.
— Испанцы начнут путать сектора.
— Тогда дадим секторам названия ближайших городов или дорог. Главное, чтобы на Сото висела такая же карта. Один дежурный принимает сообщение и сразу звонит на аэродром. Без промежуточных штабов и всей этой бюрократии.
Берзин посмотрел на нарисованную в пыли схему.
— Связистов я вам дам. Но люди на постах должны кому-то подчиняться. Иначе через день половина разбежится, а вторая половина будет спать на посту.
— Поставьте над ними одного своего человека. Не начальником мадридской ПВО, а ответственным за работу линии.
— Хорошо. Официальное согласование я выбью.
— У кого?
— У всех сразу. Если начнём ходить по кабинетам по очереди, следующий налёт встретим здесь же.
— А по-человечески нельзя? Приказом, через штаб обороны Мадрида.
Ян Карлович криво усмехнулся.
— В Испании так дела не делаются.
— Поэтому у них и сирена воет после того, как самолёты улетели.
— Да, именно поэтому, Леонид Ильич. Тут всё надо брать в свои руки и просто действовать, не оглядываясь на испанцев. Они любое дело замотают!
— Понятно. А я уж хотел приятно удивиться… Ну а кто отвечает за авиацию с нашей стороны?
— Смушкевич, — сказал Берзин. — Яков Владимирович. Старший советник по авиации, над всеми нашими лётчиками здесь. Испанцам он известен как генерал Дуглас.
— И где он сейчас?
— В Сото. Перебрался туда позавчера, разбирается с новой партией машин. — Берзин снова снял очки и принялся их протирать, хотя протирать было уже нечего. — Вот ему вашу линию и передайте. Связистов я дам, столбы мы поставим, а держать её должен тот, кому она нужнее всех. Мне посты нужны как одно дело из сорока. Ему — как воздух.
Я не стал спорить. Он был прав, и был прав дважды.
Про Смушкевича я знал больше, чем мог сейчас сказать вслух. Знал, что через полгода он вернётся в Москву Героем Советского Союза, а после Халхин-Гола получит вторую звезду и всю советскую авиацию в придачу. Знал и то, чем это кончится: ссора с Берией и расстрельный список без суда. Я смотрел на пыльную схему у себя под ногами и думал, что менять придётся не только порядок передачи донесений.
— Согласен, — сказал я вслух. — Тогда так: посты ваши, линия ваша, а хозяин линии — Смушкевич. Сегодня же с ним и поговорю.
— Вот и славно. Заодно посмотрите, что у нас там за авиация.
Я ещё раз посмотрел в небо. Тёмные точки в небе уже исчезли, а над городом поднимались столбы дыма.
Мы дошли до машины. Шофёр осматривал посечённое осколками крыло. К счастью, ни двигатель, ни шины не зацепило, и можно было ехать.
Я уже открыл дверцу, когда вспомнил ещё об одном деле.
— Ян Карлович, нам бы автоматы купить.
Берзин удивлённо вскинул глаза.
— Автоматы?
— Пистолеты-пулемёты. Короткие, под пистолетный патрон.
— Зачем вам полицейское оружие, позвольте узнать?
— Хочу оснастить группу Старинова. Для коротких стычек и диверсий — самое то.
Ян Карлович немного поразмыслил.
— Из Москвы, вероятно, можно привезти.
— Из Москвы долго. И лишние вопросы начнутся. Нет ли человека, который сможет купить здесь или в Европе? Небольшую партию, для начала.
— Поспрашиваю. Найдётся кто-нибудь.
— Вот и хорошо. А где вас самого искать?
— Отель «Метрополь». Спросите генерала Доницетти.
Я сел в машину. Вопрос был отложен, но не забыт. Сейчас важнее было добраться до Сото и понять, чем мы вообще собираемся защищать аэродром.
Пока автомобиль выбирался из разбитого квартала, сирена всё ещё выла.
Сегодня она опоздала на защиту Мадрида. Завтра могла опоздать к нашим самолётам.
До аэродрома Сото мы добрались как раз когда над полем уже заходил на посадку истребитель.
И-15 шёл неровно, с заметным креном на левое крыло. У самой земли его качнуло, колёса ударили по сухой полосе, машина подпрыгнула и снова тяжело плюхнулась на грунт. Лётчик кое-как удержал направление, но в конце пробега самолёт всё же развернуло. Он остановился у самого края поля, подняв облако серой пыли.
К машине со всех сторон бросились механики.
Я велел шофёру ехать прямо туда. Пока автомобиль подпрыгивал на колдобинах, успел разглядеть несколько крупных дыр в верхнем крыле и свисающую полосу полотна. Один из расчалочных тросов лопнул и теперь бился на ветру. На борту и капоте темнели масляные брызги.
Лётчик выбрался из кабины сам. Спрыгнув на землю, он покачнулся, но от помощи отмахнулся. Левый рукав комбинезона был разрезан, ткань пропиталась кровью.
— Царапина, — зло сказал он подбежавшему врачу. — Самолёт смотрите.
Его уже окружили остальные пилоты. Докладом происходящее назвать было трудно. Все говорили одновременно, перебивали друг друга и размахивали руками, будто бой ещё продолжался здесь, на земле.
— Крупняк у него, понимаешь? — возбуждённо доказывал один. — Одну очередь дал, и крыло как ножницами срезало. Ещё одна очередь — и сложился бы к чёртовой матери.
— Зато в вираж он за мной не пошёл, — возразил другой. — Не может. Тяжёлый!
— Не пошёл, потому что Степанов тебя сверху прикрывал. Ты его вообще видел?
— Видел я всё.
— Ни черта ты не видел!
У повреждённого И-15 уже стоял Павел Рычагов. Молодой, коренастый, с резкими движениями и обветренным лицом, он ещё не успел снять шлем. Подняв голову, быстро осмотрел пробоины и ткнул пальцем в развороченное полотняное крыло.
— Пуля прошла здесь, потом зацепила тягу. Повезло, что не перебила. А вы говорите — ФИАТ дрянь. Ни хрена! Два крупнокалиберных пулемёта — не шутка.
— Ну и что? — горячо ответил раненый лётчик. — Пусть сначала попадёт. Я ему на хвост сел, он сразу наружу из виража полез.
— Вот именно, — Рычагов повернулся к остальным. — У него масса залпа больше. Зато у нас машина лучше вертится в вираже.
— Значит, не надо подставляться под первую очередь. Втянули в вираж, прижали — и всё, никуда он не денется. — продолжил уже знакомый мне Георгий Захаров.
— После первого захода строй рассыпался, — продолжил он. — Ведущих потеряли двое. Один вообще дрался неизвестно с кем километрах в пяти от остальных. Сейчас нас послушать — мы половину итальянской авиации сбили. А кто видел падение?
Все притихли.
— Я видел один, — сказал Рычагов.
— Я тоже. Тот же самый.
— А дымящий к югу?
— Ушёл со снижением. Это ещё не сбитый.
Пришло мое время вмешаться. Хоть я никогда не участвовал в воздушном бою, и учить мне этих людей летать было бы странно, но… Но и именно ради этого разговора и приехал.