Куйбышев долго смотрел мне в глаза, словно взвешивая решение. И, видимо, память о солях бария перевесила номенклатурную солидарность.
— Хорошо. Дам тебе цифры, — наконец произнес он. — Завтра к вечеру мой курьер завезет тебе сводку Комиссии советского контроля по военным округам. Почитаешь — волосы дыбом встанут. Используй это с умом, Леонид.
Возвращаясь в Москву, я раздумывал над следующим шагом. Итак, сводки по воровству и бесхозяйственности в тылах у меня будет. Но этого мало. Главный аргумент для Сталина — безопасность.
«Иосиф Виссарионович совсем по-другому отнесется к работе Главупра, если поймет, что в армии зрела измена», — думал я, привычно сжимая тонкий руль Студебеккера. — «Мне нужно доказать, что Политуправление РККА не просто работает из рук вон плохо, оно ослепло. Проглядело реальный заговор. А за фактами нужно идти к первоисточнику».
И, оказавшись в Москве, первым делом попросил Устинова устроить мне встречу с Яном Берзиным.
Здание НКВД встретило меня привычной, напряженной тишиной. Внешне ничего не говорило о том, что уже добрых полгода тут выжигали каленым железом аппарат Ягоды.
Кабинет наркома был огромен и мрачен. Ян Карлович Берзин, временно сменивший военную разведку на кресло главного чекиста страны, сидел за длинным столом, почти скрывшись за горами папок.
Кажется, память о нашем, довольно холодном расставании в прошлый раз, уже успела выветриться. По крайней мере, встретил он меня вежливо и ровно.
— Проходи, Леонид Ильич, — Берзин отложил карандаш и потер красные от недосыпа глаза. — Присаживайся. Уж извини, чай предлагать не буду — у меня тут в каждой папке по «сюрпризу» от Генриха Григорьевича. Видишь? — он показал на гору папок. — Обвинительное заключение готово. Скоро — в трибунал.
Я сел напротив, всем телом ощущая тяжелую, гнетущую атмосферу этого кабинета.
— Тяжелое наследство, Ян Карлович? — Не то слово, — Берзин криво усмехнулся. — Вычищаем авгиевы конюшни. Каждый день поражаюсь, как же был полезен твой сигнал по Ленинграду. Если бы не ты, мы бы сейчас не Ягоду судили, а Кирова хоронили. Ну, зачем пришел? Кого снова на прослушку поставить надо?
— Мне нужны сведения о ходе следствия, — не став ходить вокруг да около, начал я. — Сергей Миронович сказал, что ниточки от Ягоды потянулись в штабы военные округа. Мне нужна фактура для доклада Хозяину.
Берзин замолчал, медленно доставая из серебряного портсигара папиросу. Он долго раскуривал ее, глядя в окно на площадь.
— Армия — это сейчас тонкий лед, Леонид Ильич. И, к сожалению, сведений мало. Главный связной между Лубянкой и военными, Фриновский, пустил себе пулю в лоб при аресте. Концы в воду. Прямых доказательств измены у меня на столе нет.
— Мне не нужны ордера на арест, Ян Карлович, — спокойно прервал его я. — Мне нужна аналитика. Вы ведь знаете, чем дышат в округах. Знаете, что командиры говорят о «комиссарской опеке».
— Настроения там препаршивые, — Берзин зло сплюнул табачную крошку в пепельницу. — Похоже, Ягода, когда активно обхаживал «бывших», обещал им свободу от партийного диктата. Ну и, как водится — имения, акции, золотые погоны, и прочее, и прочее.
— С кем конкретно велись разговоры, неизвестно?
Берзин покачал головой.
— Имена Свечина, Егорова, Тухачевского всплывают в некоторых допросах. Но ничего конкретного. Кто-то что-то слышал… Может, это просто болтовня. Может, поклеп. Твердых доказательств нет.
— Вот именно это мне и нужно! — быстро произнес я. — Документальное подтверждение того, что в армии зреют антипартийные настроения, а аппарат Гамарника их в упор не видит. Я готовлю масштабную реформу Политуправления. И хочу зайти туда замом.
Берзин поперхнулся дымом и недоверчиво хмыкнул.
— В ПУРККА? К Гамарнику? Ты рисковый человек, Брежнев. Это закрытая каста. Они тебя живьем съедят.
— Не съедят, если я приду с мандатом на техническое и политическое оздоровление. Сейчас от этой структуры толку мало. А ведь у нее огромный потенциал! Вам ведь тоже выгодно иметь в армейской верхушке трезвого союзника, а не сонных политработников?
Берзин задумался, взвешивая «за» и «против».
— Хорошо. Я подготовлю тебе справку. Там не будет прямых формулировок, но картина политической слепоты аппарата ПУРККА окажется очень… красноречивой. Пришлю курьером завтра к утру.
Я встал и крепко пожал протянутую руку, понимая, что первый и самый важный элемент моей аппаратной комбинации уже готов.