Я закрыл папку и тяжело посмотрел на своего горячего помощника.
— Остынь, Дмитрий. Никакой массовой серии прямо сейчас не будет.
Устинов поперхнулся и удивленно моргнул.
— Но как же… Вы ведь сами говорили…
— Массовое производство — это авантюра, — жестко оборвал его я. — Рано! Сейчас мы сделаем установочную, опытную партию пушек. И отправляем ее на широкомасштабные войсковые испытания. Не на полигон, где с опытного образца пылинки сдувают, а в войска, к неграмотным наводчикам и чумазым ездовым. В процессе непременно выявятся конструктивные недоработки — их будем устранять в порядке модернизации.
Устинов слушал, мрачнея.
— Кроме того, при попытке запустить орудие на конвейер неизбежно полезут производственные «узкие места». Вылезут нетехнологичные узлы, которые слесари будут доводить напильниками. Вылезут узлы с дефицитными легированными сталями, которых у нас кот наплакал. Мы всё это проработаем, заменим материалы на более доступные, упростим допуски, где это возможно. И вот только затем, в массовое производство, мы пустим обкатанную и в войсках, и в цехах пушку. Назовем ее, скажем… «Ф-22М». Модернизированная. Понятно?
Устинов несколько секунд переваривал сказанное, а затем его лицо просветлело.
— Абсолютно понятно, Леонид Ильич. Очень разумный подход. Лучше потерять полгода на доводку, чем получить тысячи пушек, которые заклинит в первом же бою.
— Вот именно. Теперь второй вопрос, — я вернулся к столу. — Танковая пушка у нас есть. А что с сердцем для танка? Что пишет Харьков про В-2? Новый танк стоит ориентировать на новый двигатель!
Тут Устинов снова засиял.
— Пошло дело. Ожил дизель! Оборудование, которое мы в прошлом году через Амторг выбили — топливная аппаратура «Америкен Бош», их прецизионные станки — всё сработало! Заводчане смогли выточить нормальные плунжерные пары для форсунок. На последних стендовых испытаниях мотор стабильно выдал 70 часов ресурса. Иногда дотягивает до 80.
Семьдесят часов. В моей прошлой реальности для нормального танка этого было катастрофически мало, но для СССР 1935 года — это грандиозный прорыв. В моей истории этого достигли в году, наверное, 41-м
Я вспомнил ночной разговор со Сталиным. Время утекало сквозь пальцы. Европейская дипломатия трещала по швам.
— Значит так, Дмитрий, — я оперся кулаками о стол. — Время сухопутных многобашенных дредноутов вроде Т-28 ушло. Передайте харьковчанам: немедленно приступать к разработке нового среднего танка. Наклонная броня, грабинская пушка и дизель В-2. Не ждите, пока мотор станет идеальным — ресурс конструкторы дотянут в процессе создания машины. Нам нужна принципиально новая база. Прообраз танка будущей войны.
Я выдержал паузу, давая Устинову записать всё в блокнот, и добавил: — И еще одно. Раз уж мы взялись ломать хребет ГАУ… Объявите закрытый конкурс на тяжелый артиллерийский дуплекс. Нам нужна 122-миллиметровая пушка-гаубица и 152-миллиметровая гаубица на едином, унифицированном лафете. Это упростит производство вдвое. Сбросьте это задание в Мотовилиху, пусть Федор Петров там мозгами пораскинет.
Устинов захлопнул блокнот. Усталости в нем больше не было — в своей артиллерийской стихии он чувствовал себя как рыба в воде.
— Леонид, тут есть одна сложность. Выстроить новый танк вокруг грабинской пушки и дизеля мы сможем,, — произнес он, тщательно подбирая слова. — Опытную партию дадим. Но если Хозяин завтра потребует массовый выпуск таких машин… мы захлебнемся.
Я вопросительно поднял бровь.
— Двигатели?
— Двигатели, — кивнул Устинов. — Точнее, топливная аппаратура.
Проклятье. Опять эти станки! То прецизионное оборудование, что мы выбили в «Америкен Бош» в прошлом году, сейчас работают в Харькове в три смены на износ. Но их — единицы. Приобретая то оборудование, я рассчитывал, что мы сможем его воспроизвести методом обратного инжиниринга. Но, судя по всему, ничего за год так и не сделано.
А нам срочно нужны собственные высокоточные станки в массовых количествах, иначе вся наша моторная программа встанет колом.
А ведь дизели — далеко не все! В планах — новые авиационные моторы. Карбюраторы скоро уйдут в прошлое, авиации понадобится непосредственный впрыск топлива в цилиндры — а это снова форсунки микронной точности. Флот требует гироскопов для торпед и систем управления огнем, авиация — гирополукомпасов для слепых полетов. Оптические дальномеры, артиллерийские панорамы… наконец, управляемые авиабомбы — все требует гироскопов, а это тонкое оборудование.