Мысленно я вспомнил про все новейшее и перспективное вооружение, требующее невероятной точности изготовления. Радиолокаторы, электроника, рации и радиовзрыватели, реактивные двигатели, высокоточные приборы, что появятся совсем скоро. Без точнейшей, почти ювелирной металлообработки страна просто не сможет шагнуть в эту новую эру. Ведь я знаю, как выполнить конструктивно то или иное военное оборудование, но если исполнители не смогут его изготовить по технологическим причинам — грош цена этому знанию.
— Так, Дмитрий, но у нас же есть станкостроение, — резко заметил я. — Целый институт, ЭНИМС! Заводы гонят обычные токарные и фрезерные станки тысячами, производят новейшие агрегатные станки. Почему мы стоим на месте в точной механике?
— Я читал их отчеты, — пожал плечами Устинов. — Они пишут о нехватке фондов, о сложности освоения…
— Чушь. Отписки для наркомата, — отрезал я. — Я прекрасно знаю Владимира Дикушина, мы вместе пробивали создание этого института. Дикушин — гений, он днюет и ночует в лабораториях. Если Володя не может выдать прецизионный станок, значит, проблема не в фондах. Там какая-то объективная стена, в которую они уперлись. И из кабинета мы эту стену не разглядим.
— Ладно, Дима. Займись танками и артиллерией, запускай бюрократическую машину по перспективному танку, дуплексу и Ф-22.
— А вы куда, Леонид Ильич? — Поеду трясти нашу науку. Пока мы не разошьем это «бутылочное горлышко» с микронной точностью, грош цена всем нашим танковым проектам.
Вскоре моя машина затормозила у кирпичных корпусов Экспериментального научно-исследовательского института металлорежущих станков. Когда–то я создавал это учреждение, но еще ни разу не был в их новом здании на 5-м Донском проезде.
Едва переступив порог главного цеха, я с наслаждением вдохнул до боли знакомый, густой запах машинного масла, остывающей эмульсии и горячей металлической стружки. Владимира Дикушина я нашел в дальней лаборатории, где монтировали какой-то сложный агрегат. Молодой, но уже начавший лысеть, мой бывший однокурсник, а ныне фактический мозг всего советского станкостроения, он стоял у станины с закатанными по локоть рукавами рубашки.
Услышав шаги, Дикушин обернулся, узнал меня, и его лицо расплылось в приветливой улыбке. Но затем, скользнув взглядом по моей защитной гимнастерке и задержавшись на темно-красных ромбах в петлицах, он вдруг как будто осекся. Улыбка стала натянутой, в глазах мелькнула неуверенность. Конечно, я его однокурсник, когда-то мы запросто общались на «ты». Но теперь я взлетел на такие аппаратные высоты, что бедный Владимир иванович не знал, как ко мне подойти.
— Э-э… Здравия желаю. Товарищ дивизионный комиссар? Или лучше по имени-отчеству, Леонид Ильич?
Подойдя к нему вплотную и, не обращая внимания на остатки смазки на его пальцах, я крепко пожал его руку.
— Брось, Володя. Для тебя я просто Леонид. Как раньше. Мои ромбы — это для генералов и наркомов, а здесь мы с тобой инженеры. Как дела в институте?
Напряжение мгновенно спало.
— Дела идут, Лёня! И еще как идут! — он увлек меня за собой вглубь цеха. — Смотри. Мы освоили новые агрегатные станки. Собираем их из стандартизированных узлов, как конструктор. Базовое станкостроение мы подняли, заводы уже штампуют токарные и фрезерные группы тысячами. Мы на глазах слезаем с иностранной иглы, конвейеры автозаводов обеспечены!
Он с гордостью показывал мне массивные, окрашенные в серо-зеленый цвет механизмы. И я искренне радовался: институт, который я когда-то опекал, выдавал реальный результат.
— Это отличная работа, Володя, — наконец, кивнул я, обрывая его восторженный монолог. — Обычные станки — это наш хлеб. Но я приехал за другим. Где наша точная механика? Внутришлифовальные и координатно-расточные автоматы?
Дикушин непонимающе нахмурился.
— Зачем тебе сейчас расточные автоматы?
— Потому что послезавтра нам понадобятся танковые дизели, Володя! — мой голос зазвучал жестче. — Мне нужна микронная точность для плунжерных пар. На подходе новые авиамоторы с непосредственным впрыском — там допуски на форсунки еще жестче. Флот задыхается без точных гироскопов для торпед. Авиации нужны гирополукомпасы для слепых полетов. Оптические дальномеры, панорамы, радиоло… Да что там, скоро такие приборы пойдут, где допуски измеряются тысячными долями миллиметра! Почему мы топчемся на месте с прецизионными станками? Чего вам не хватает? Фондов? Оборудования?
Лицо Дикушина помрачнело, весь его энтузиазм улетучился, словно сдутый сквозняком. Он тяжело вздохнул и молча поманил меня за собой.