Мы подошли к разобранному опытному образцу шлифовального станка.
— Смотри, Леонид, — Дикушин похлопал ладонью по массивному чугунному основанию. — Станину мы можем отлить идеально, металл у нас есть. Наши слесари-лекальщики вручную шабрят направляющие так, что они блестят, как зеркало. Геометрия безупречна.
Он перевел палец на вращающийся вал, на котором должен был крепиться инструмент.
— Но это — шпиндель. Сердце станка. Чтобы он вращался с микронной точностью, чтобы не было ни малейшего биения или люфта, шпинделю нужны сверхточные подшипники высшего класса. Класса «А» или хотя бы «С».
Дикушин с горечью посмотрел мне в глаза.
— Наш гигант, ГПЗ-1, штампует миллионы подшипников. Для тракторов, для полуторок, для вагонов. Но они грубые! Если я поставлю тракторный подшипник в свой прецизионный шпиндель, станок будет вибрировать. И вся микронная точность улетит к чертовой матери. Для опытных образцов я выбиваю валюту и покупаю шведские подшипники «SKF». Но я не могу пустить в серийное производство станок, который зависит от шведов! Мы не топчемся на месте из-за лени, Лёня. Мы просто уперлись в стену. У нас нет базы микромеханики. Нет подшипников. И это катастрофа!
Глава 5
С тоской смотрел я на разобранный шпиндель. Всё предельно просто и страшно. Нет прецизионных подшипников — нет прецизионных станков. Нет станков — нет форсунок и гироскопов. А значит нет современных танков и самолетов, управляемого оружия и радаров.
Устинов был прав. ЭНИМС сделал всё, что мог. Вины Дикушина здесь не было никакой.
— Я понял тебя, Володя, — я ободряюще хлопнул однокурсника по плечу. — Извини, что наехал. Продолжайте гнать агрегатные станки, они тоже нужны как воздух.
— А с точностью что делать? — глухо спросил он.
— Подшипниковый тупик я беру на себя. Пошли к тебе в кабинет, — я решительно развернулся к выходу из цеха. — Кажется, есть одна сумасшедшая мысль. Надо пораскинуть мозгами и кое-то зарисовать.
Пока мы шли, я размышлял над решением. Шведы из «SKF» не зря считались мировыми лидерами. Они шли к своей монополии десятилетиями, скрупулезно оттачивая металлургию, изобретая уникальные сплавы и доводя до абсолюта станки для шлифовки шариков. Догнать их в лоб, пытаясь прямо сейчас повторить этот путь на наших грубых заводах, было нереально.
У нас же просто этих десятилетий просто не было. Нам предстояло за 10 лет пробежать путь, который другие прошли на 100. Иначе — каюк.
Кабинет главного инженера ЭНИМС оказался типичной берлогой конструктора. Большую часть пространства занимал огромный кульман с незаконченным чертежом какого-то узла. На столе громоздились стопки немецких технических журналов и отечественных справочников, массивную стеклянную пепельницу переполняли окурки папирос. Стены были плотно заклеены синьками и графиками режимов резания.
Присев, я пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял остро заточенный карандаш. У меня был туз в рукаве, знания из будущего. Но нужно было легализовать эту идею так, чтобы она не вызвала лишних подозрений.
— Смотри, Володя, какой есть вариант. В прошлом году, когда я мотался по Америке, выбивая для нас станки, довелось мне скоротать вечер за стаканом виски с одним профессором из Гарварда, — начал я, нанося на бумагу первые контуры. — Фамилия его тебе ничего не скажет, скажу сразу — это не Эйнштейн. Но мужик гениальный, специалист по гидродинамике.
Дикушин, наливая остывший чай из пузатого чайника, слушал со скепсисом, но не перебивал.
— Так вот, этот американец жаловался мне на их капиталистические порядки, — продолжал я плести легенду. — У него родилась революционная идея, но корпорациям вроде «Форда» она даром не нужна. Зачем вкладывать миллионы в переоборудование заводов, если их старые станки на обычных подшипниках и так приносят отличную прибыль? А идея у него была потрясающая. Левитирующие валы.
— Левитирующие? — Дикушин хмыкнул и поставил передо мной стакан в подстаканнике. — Звучит как ковер-самолет из сказки.
— Почти, — я улыбнулся и постучал карандашом по рисунку. — Вот смотри. Мы выкидываем к черту все металлические шарики и ролики. Вот здесь, вместо подшипника качения, ставим массивную втулку. В ней делаем систему микросопел. И подаем через них масло под колоссальным давлением. Получается такой мощный масляный фонтанчик, бьющий со всех сторон к центру.
Карандаш быстро набросал схему шпинделя, охваченного кольцом стрелочек, обозначавших давление жидкости.
— Понимаешь, что получается? — я поднял глаза на Дикушина. — Вал станка вообще не касается металла. Он висит в воздухе. Точнее, опирается на сверхжесткую масляную подушку. Понимаешь?