Пододвинув к нему следующий лист, зачитал вводную:
— Например, такое задание. «Ваш взвод держит перекресток. У вас один исправный пулемет, трое тяжелораненых, связи с полком нет. По дороге движется превосходящая колонна противника. Ваши действия?»
Михаил Петрович нахмурился, вникая в тактическую задачу.
— И какие варианты предлагаются бойцу?
— Четыре на выбор, — загнул палец. — Первый: броситься в штыковую атаку, чтобы дорого продать жизнь. Это ответ активного дурака, сорвиголовы без тормозов. Второй: бросить пулемет, забрать раненых и отступать лесом. Это ответ гуманиста-паникера, теряющего главную огневую мощь. Третий вариант: оставить одного бойца с пулеметом для прикрытия, остальным скрытно отходить с ранеными на запасной рубеж. Четвертый — ждать указаний вышестоящего начальства.
— Правильный ответ, — третий — удовлетворенно кивнув, резюмировал Амелин. — Жестокое, но единственно верное решение командира. А третий уровень?
— Фильтрация информации. Ловушка на внимание, — усмехнувшись, я показал ему последний бланк. — Задание будет выполняться на скорость. В самом начале аршинными буквами пишем: «Внимательно прочитайте все задания с первого по двадцатое. Не ставьте никаких отметок, пока не дочитаете до конца». А в последнем, двадцатом пункте, прячем приказ: «Если вы дочитали до этого места, просто сдайте пустой бланк командиру. Вы прошли».
Замначальника ПУР на мгновение замер, а затем коротко, сухо рассмеялся.
— Так ведь девяносто процентов этих орлов даже инструкцию до конца не дочитают! Поняв, что задание на скорость, они так и кинутся лихорадочно с первого номера крестики ставить!
— Именно. Сначала делают, потом думают. В стрессовой ситуации они выхватят из сложного, путаного приказа только первую строчку и погубят людей.
Отсмеявшись, Амелин снова посмотрел на разложенные бумаги. Его лицо посуровело. Опытный политработник просчитывал, насколько рискованна моя затея.
— Идея сильная. Очень сильная. Только как бы вам не сложить на ней головы… Скушают нас с вами за такое. Скажут — буржуазная психометрия. Обвинят в протаскивании педологии в ряды Красной Армии.
— Никакой «педологии», — жестко оборвал я его сомнения. — Надо придать этому приличную рабоче-крестьянскую оболочку. Назовем это «Комплексом вводных задач по тактической смекалке». А в сопроводиловке для Центрального Комитета и товарища Мехлиса напишем прямым текстом: проверяем смекалку бойцов и способность усваивать уставы РККА в боевой обстановке. Кто в своем уме посмеет выступить против проверки знания уставов?
Михаил Петрович тяжело вздохнул, разглядывая мои наброски.
— Тяжело придется проталкивать вашу «смекалку» в войска.
Я молча кивнул. Да, тяжело. Но кто обещал, что будет иначе?
Разговаривая, мы так увлеклись, что Амелин ушел от меня уже затемно. Я было совсем уже собрался ложиться спать, как вдруг в мою дверь постучали.
Это был дежурный администратор.
— Товарищ Брежнев, вас к телефону. Срочный звонок из Москвы!
Глава 9
Пройдя с администратором к гостиничному телефону, я снял тяжелую эбонитовую трубку.
— Товарищ Брежнев, это Яковлев! — голос конструктора, пробивающийся сквозь легкий треск телефонных помех, звучал очень воодушевленно. — Докладываю: производственники на Первом авиазаводе героическими усилиями выполнили задание партии. Два новых прототипа И-17 полностью собраны. Машины серьезно доработаны и готовы к полетам. Первый экземпляр тоже отремонтирован!
Вот черт! Тут только я вспомнил недавний разговор со Сталиным. Его указание было совершенно недвусмысленно: новейший истребитель необходимо продемонстрировать руководству страны на ближайшем большом авиационном празднике.
— Александр Сергеевич, напомните, когда у нас День Воздушного Флота в Тушино? — быстро спросил я, торопливо ища карандаш.
— Восемнадцатого августа, Леонид Ильич! Буквально на днях.
Вот тебе раз. Времени оставалось в обрез!
— Понял вас. Сворачиваю текущие дела в округе, — решительно ответил я. — Немедленно выезжаю в Москву. Буду на месте, чтобы лично проконтролировать показ самолета.
Положив трубку на рычаги аппарата, я невольно улыбнулся. Это был тот самый редкий и счастливый случай, когда государственное поручение высочайшей важности идеально совпало с моим личным желанием поскорее вернуться к семье. За эти дни я очень соскучился и по дочери, и по жене. Теперь у меня появился шанс их повидать!
Поезд лязгнул буферами и замер у перрона Киевского вокзала. Едва я спустился по ступенькам вагона, как из толпы встречающих вынырнул Яковлев. Под глазами Александра Сергеевича залегли глубокие тени от хронического недосыпа, но взгляд горел неподдельным азартом.