— Леонид Ильич, докладываю: полный успех! — с порога заявил конструктор. — Товарищу Сталину машина очень понравилась.
— Присаживайтесь. Давайте подробности, Александр Сергеевич!
— Иосиф Виссарионович наблюдал за проходом в бинокль, не отрываясь. А когда они сели, сразу велел пригласить Чкалова в ложу. Валерий Павлович докладывал лично. Сталин его подробно расспрашивал о поведении машины на предельных скоростях. Чкалов ответил прямо: самолет в управлении легкий, доступен пилоту средней квалификации, скорость превосходная. По его словам, это идеальная машина для вертикального маневра и настоящего боя.
Отлично! Сталин очень прислушивается к мнению Чкалова. Оценка лучшего летчика страны в присутствии вождя дорогого стоила.
Однако Яковлев вдруг замялся. Его радостная улыбка слегка померкла.
— Леонид Ильич… Я вот что хотел обсудить в связи с испытаниями. Давайте найдем другого пилота-испытателя.
Я вопросительно поднял бровь.
— Чем вас не устраивает Чкалов?
— Слишком он рискованно летает, — с явной досадой ответил конструктор. — Вы же помните аварию с первым прототипом? Я абсолютно уверен, что это произошло исключительно из-за его лихачества. Машину тогда чуть не угробили. Нам нужен летчик с более осторожным подходом, который будет скрупулезно выполнять полетное задание, а не полагаться на интуицию и цирковые рефлексы.
Это оказалось неожиданно. Тут есть о чем подумать!
Да, Чкалов тогда повредил шасси на посадке. Но ведь именно благодаря тому, что он гонял машину в хвост и в гриву на запредельных углах, мы вовремя выявили опаснейшую проблему с поплавковым карбюратором. В реальном бою заглохший мотор стоил бы строевому летчику жизни. Валерий Павлович делал ровно то, что должен делать настоящий испытатель — искал предел прочности техники.
Но давить на главного конструктора я не стал. Тандем создателя самолета и его шеф-пилота должен работать без трений, на полном доверии.
— Хорошо, Александр Сергеевич, — ровным голосом ответил я. — Ищите кандидатуры на замену. Я тоже поспрашиваю по своей линии, посмотрим, кто есть в резерве у военных.
— Договорились! — Яковлев снова оживился, словно сбросив тяжелый камень с плеч. — И еще одна важнейшая новость. Вчера товарищ Сталин сказал, что он нашел нам пушку на самолет!
Я искренне удивился. Найти готовую, надежную авиапушку, которую можно было бы установить в развал блоков цилиндров нашего мотора, было задачей не из легких.
— И чья же это конструкция?
— Товарища Шпитального! — с гордостью сообщил Яковлев. — Его конструкторское бюро сейчас делает полноценную пушку на основе крупнокалиберного пулемета ШВАК. Калибр двадцать миллиметров. Товарищ Сталин сказал, что они обещают невероятную скорострельность и высокую степень унификации производства.
Яковлев продолжал что-то увлеченно рассказывать про вес секундного залпа, но я его уже почти не слышал.
Пушка ШВАК.
Черт побери… Борис Шпитальный, пользуясь безграничным доверием вождя, в очередной раз протаскивал откровенно порочную конструкцию. Сложная, капризная, невероятно дорогая в производстве пушка с откровенно слабым снарядом, сделанным на базе гильзы от крупнокалиберного пулемета. Баллистика у нее будет посредственной, а фугасное действие снаряда — смехотворным.
И что делать? На горизонте маячит еще один откровенно вредный для РККА вид вооружения, за который в будущей войне придется расплачиваться кровью летчиков!
Едва за Яковлевым закрылась дверь, я снял трубку внутреннего телефона. Настроение, еще полчаса назад бывшее приподнятым, здорово испортилось.
— Устинова ко мне. Срочно.
Дмитрий Федорович появился в кабинете быстро, на ходу одергивая форенч. По моему лицу он сразу понял, что разговор предстоит тяжелый.
— Присаживайся, — я кивнул на стул. — Объясни мне, Дмитрий Федорович, как так вышло, что Борис Шпитальный влез со своей пушкой в конструкцию нашего истребителя, а мы с тобой узнаем об этом постфактум от Яковлева?
Устинов тяжело вздохнул и развел руками. Оправдываться он не любил, но сейчас ситуация была откровенно скверной.
— Леонид Ильич, вы же прекрасно знаете статус Бориса Гавриловича. У него независимый, прямой доступ к товарищу Сталину. Как только в его конструкторском бюро сообразили, что крупнокалиберный пулемет можно перестволить и превратить в пушку, Шпитальный ни с кем здесь советоваться не стал. В тот же день помчался в Кремль с докладом.
— И Хозяин поверил ему на слово?
— Сталин знает его как крайне успешного конструктора, — резонно заметил Устинов. — Пулемет ШКАС показал себя превосходно, вождь Шпитальному безгранично доверяет. А тут ему преподносят проект пушки ШВАК как быстрое, дешевое решение с колоссальной степенью унификации производства.