Тухачевский сидел неподвижно, сжав челюсти. Ворошилов хмурился, внимательно слушая.
— Посредники на учениях должны не подгонять войска под красивый результат, а создавать им максимальные проблемы, — продолжил я. — Имитировать внезапную потерю связи, условно подрывать мосты перед носом у наступающих колонн, забрасывать диверсионные группы в тылы. Создавать невыносимые условия. Никаких сценариев! Как мы будем учить командиров, если вместо реального командования от них требуется, по сути, зачитать приказы по бумажке? Пусть комкоры проваливают задачи, глохнут в болотах и блуждают по лесам сейчас, в мирное время. За это мы их, в худшем случае, просто снимем с должностей. Если они сделают это на войне — мы потеряем страну. Пусть лучше до седьмого пота умываются грязью на полигонах, чем потом истекают кровью на фронте.
По залу заседаний словно пронесся ледяной сквозняк. Видно было, что многие признают мою правоту.
— Чтобы это не осталось просто благим пожеланием, — я перешел к главному аппаратному ходу, — прошу дать мне две недели. Я подготовлю развернутый доклад и проект директивы ЦК по линии инспекторского надзора за обучением войск. Этот документ зафиксирует новые, обязательные правила проведения любых войсковых учений для Наркомата обороны.
Сталин неторопливо достал из кармана френча спички.
— Командиры будут жаловаться, — наконец произнес Иосиф Виссарионович, выпуская сизый дым. — Но ви правы. Война не прощаэт расхлябанности. Готовьте вашу директиву, товарищ инспектор. Срок — две недели.
Сталин чуть повысил голос, обращаясь уже ко всему залу:
— Совещание окончено. Товарищи военные могут быть свободны.
Заскрипели отодвигаемые стулья. Участники заседания потянулись к выходу — кто-то подавленно молчал, кто-то тихо, сквозь зубы переговаривался с соседями. Михаил Николаевич покинул зал одним из первых, не взглянув в мою сторону.
Когда помещение почти опустело, Хозяин вынул трубку изо рта и негромко добавил:
— А вас, товарищ инспектор, я попрошу зайти ко мне.
Глава 11
Мы прошли в кабинет Сталина. Он неспешно раскурил трубку, привычно прохаживаясь вдоль длинного стола.
— Вы, товарищ Брэжнев, были в Киевском округе, с головой ушли в дела политуправления и, должно быть, нэ знаете последних новостей по линии наркоминдела, — Сталин остановился и посмотрел на меня сквозь сизый дым. — Назревает война между Абиссинией и Италией. Товарищ Литвинов считает, что война эта уже неизбежна.
Я нахмурился, быстро анализируя ситуацию. Мое послезнание тут же услужливо развернуло карту будущих событий. Эта авантюра Муссолини в Африке запустит цепную реакцию. Лига Наций введет беззубые санкции, Франция с Англией осудят (формально, для галочки), но в результате этой войны произойдет окончательный переход Италии в лагерь Гитлера. А значит, у Берлина окажутся развязаны руки на предмет Рейнской области, аншлюса Австрии, и многого, многого другого.
— Дело становится все хуже, Европа плавно катится к большой войнэ, — словно читая мои мысли, произнес Сталин,. — Нам надо срочно укреплять наши вооруженные силы. И в связи с этим, товарищ Брежнев, ускоряйте запуск в производство вашего истребителя И-17.
Это было неожиданно.
— Иосиф Виссарионович, но ведь еще даже не закончены государственные испытания! Конструирование еще не закончено, не проведено ни полных заводских, ни войсковых испытаний. Машина объективно сырая, мы только-только выявляем узкие места…
Сталин прервал меня мягким, но непререкаемым жестом.
— Я в вас вэрю. Все получится. Машина хорошая, хотя ее, конечно, надо доработать. Но о серийном производстве надо думать уже сейчас. Времени на долгие раздумья у нас не осталось. В войсках ее освоят.
Понимая, что спорить с такой логикой в условиях надвигающейся грозы бессмысленно, я согласно кивнул. — Хорошо. Тогда надо немедленно выбрать завод для выпуска. Под эту задачу надо задействовать наши самые крупные мощности. Предлагаю Горьковский завод номер двадцать один, и, возможно, потребуется еще один завод-дублер.
Я замолчал на секунду. Внутри меня все кипело после поездки в Киев, и сейчас был идеальный момент, чтобы попытаться донести до вождя всю глубину проблемы.
— Иосиф Виссарионович… Глядя на то, что происходит в Европе, и видя реальное, а не бумажное состояние нашей армии, я испытываю глубочайшую тревогу. Если враг ударит по-настоящему, без политесов, наши западные рубежи могут не выдержать первого удара.