— Я тут не при чем, Кузьмич, — довольно улыбнулся я, вытирая руки. — Американская технология. Завтра соберем остальные три стены, свяжем их поверху, и можно будет стропила на крышу ставить.
Глядя на этот голый, но ровный деревянный скелет, я на секунду задумался об утеплителе. По-хорошему, по всем правилам технологии, внутрь этого «пирога» нужно закладывать плотную минеральную вату, которую сейчас днем с огнем не сыщешь. Конечно, дача пока задумывалась исключительно как летняя резиденция. В жару утеплитель не критичен, а к зиме что-нибудь придумаем.
Но в целом, вопрос интересный. Надо будет прояснить эту ситуацию!
Глава 2
На следующий день в моем кабинете раздался звонок кремлевской «вертушки» Отложив в сторону листы сводок о ходе проектирования нового арттягача, испещренные пометками красного карандаша, я снял тяжелую эбонитовую трубку ВЧ-связи.
— Слушаю.
— Леонид Ильич, — сухо и без предисловий скрипнул голос Поскребышева. — Хозяин собирает совещание. Быть немедленно.
Через пятнадцать минут я уже быстро шел по длинным коридорам Кремля. Красные ковровые дорожки глушили шаги, в свете ламп тускло поблескивали бронзовые ручки массивных дверей, вытянувшиеся по струнке бойцы охраны провожали меня взглядом. Я привычным шагом направился к приемной Сталина, ожидая обычного, кулуарного совещания. Как оказалось, напрасно.
— Не сюда, Леонид Ильич, — вполголоса, но веско произнес Поскребышев, оторвавшись от своих бумаг. — Хозяин перенес встречу. Проходите в зал заседаний Совнаркома.
Я внутренне подобрался. Заседания узкого круга редко выносились из личного кабинета вождя в большое помещение. Если Хозяин решил сменить локацию, значит, повестка выходила далеко за рамки рутинного планирования. Быстрым шагом преодолев длинные коридоры Кремля, я приблизился к дверям малого зала Совнаркома, где обычно собирались партийные лидеры, когда кабинет Сталина не мог вместить всех.
Длинный, вытянутый зал был полон. Под лепным потолком уже густо слоились сизые пласты табачного дыма — заседание явно началось не пять минут назад. Вдоль помещения тянулись два массивных стола, затянутых ярко-красным сукном и разделенных центральным проходом. В самом конце зала располагалось председательское кресло, а между ним и основными рядами примостился небольшой столик секретариата с телефонным аппаратом для оперативной связи.
Люди сидели по обе стороны столов, лицом друг к другу, и свободных мест почти не оставалось. Заняв свободный стул с левой стороны стола, я взглядом присутствующих.
Собралось не только почти все Политбюро. За красным сукном теснились кандидаты в члены Политбюро, видные члены ЦК и даже группа дипломатов из Наркоминдела, резко выделявшихся своими нарочито строгими костюмами. Это было не просто совещание, а полномасштабное расширенное заседание.
Присутствовали даже Станислав Косиор с Украины и Сергей Киров, специально прилетевший из Ленинграда. А вот кресло Валериана Куйбышева почему-то пустовало.
У трибуны, нервно протирая стекла круглого пенсне куском замши, переминался наркоминдел Максим Максимович Литвинов.
— … Таким образом, товарищи, сложившаяся система европейского баланса рушится на глазах, — глуховатым басом вещал нарком иностранных дел, близоруко щурясь в зал. — Германия пришла в движение. В январе, как вы знаете, прошел плебисцит в Сааре. Немцы забрали регион себе.
— Уголь, — негромко, но так, что услышали все, произнес Сталин. Он размеренно прохаживался вдоль рядов стульев, не выпуская изо рта неизменную трубку. — Они вернули себе угольный бассейн. Дальше.
— Но главное произошло шестнадцатого марта, Иосиф Виссарионович, — Литвинов водрузил пенсне на нос и зашуршал бумагами. — Гитлер официально денонсировал военные статьи Версальского договора и ввел в стране всеобщую воинскую повинность.
По залу прокатился тяжелый, настороженный гул. Ворошилов помрачнел, с нажимом черкая что-то в своем блокноте — так, что под грифелем едва не рвалась бумага.
— И как на это смотрят господа из так называемых западных демократий? — с легким прищуром спросил Сталин, остановившись у окна.
— Идут интенсивные консультации по созданию антинемецкого блока, — дипломатично закруглил Литвинов. — Мы ведем активный диалог с Парижем. Но французы и англичане играют сразу на нескольких досках. — Нарком сделал паузу, словно готовясь сообщить нечто немыслимое. — Лондон и Париж сформировали коалиционный союз… с Италией.
От изумления я едва не сломал карандаш, который машинально вертел в пальцах. С Италией⁈ В моем сознании, намертво прошитом историей Великой Отечественной, всегда присутствовала ось «Берлин-Рим». Фашист Муссолини и нацист Гитлер против всего мира. Никогда не доводилось слышать, что в истории дипломатии был такой невероятный кульбит.