В глазах Бартини вспыхнул интерес. Такого рода вызовы он любил.
— Нужен фюзеляж треугольной в плане формы и крыло «обратная чайка» — тут же затараторил он. — И обязательно поставить щелевые закрылки Фаулера!
— Любой каприз! — добродушно ответил я. — Еще запросите у Яковлева данные по новому типу радиатора. Скажете, я приказал. Но сначала прошу вас подумать вот над чем. По некоторым данным из-за границы, существует так называемый «ламинарный» профиль крыла. Он очень капризен, но дает большие преимущества именно по экономичности.
И я набросал ему грубую схему ламинарного профиля.
— Так что, дорогой Роберт Людвигович, ставлю перед вами крайне сложную задачу — изучить этот профиль и спроектировать самолет на основе этой аэродинамики!
— На какой двигатель ориентироваться?
— Пока — на М-100. Пока. Затем, если у Чаромского получится его дизель, перейдем на него.
— Высота полета?
— Рабочая высота 7–8 тыс. метров.
— Значит, понадобится высотная версия двигателя!
— Да. И нужен будет разведывательный вариант самолета с гермокабиной. Причем имейте в виду: основной задачей будет применение управляемого вооружения, которое сейчас разрабатывается в Остехбюро. Поддерживайте контакт с Бекаури.
Пока мы общались, в дверь негромко постучали. В кабинет заглянул мой помощник.
— Леонид Ильич, вас тут ищет какой-то военный. Говорит, по срочному вызову.
— Сейчас, закончим с Робертом Людвиговичем, и пусть заходит.
Когда Бартини ушел, в дверях появился человек, чей облик разительно контрастировал с тем, что я привык видеть в штабах и наркоматах в последнее время. Простое, типично русское лицо, нос картошкой. Широко расставленные светлые глаза смотрели тяжело и цепко.
— Товарищ Брежнев? Военный советник Рыбалко по вашему вызову прибыл.
Это был Павел Семенович Рыбалко. Я с интересом осмотрел его. Никакого лоска, никакого «паркетного» щегольства, которым так гордился товарищ Тухачевский и киевский командующий Якир. На Рыбалко была выцветшая гимнастерка, держался просто и с достоинством, без подобострастия и лишней суеты. От него буквально веяло уверенностью. «Вот он я, товарищ Брежнев — будто бы говорил весь его вид. Знаю, неказист, ну уж, каков есть. Если пригожусь, так хорошо, а нет — поеду обратно в Синцзян»
Мы крепко пожали друг другу руки. Я указал ему на кресло у приставного столика.
— Присаживайтесь, Павел Семенович. С возвращением. Знаю, что выдернул вас внезапно, но дела не терпят. Рассказывайте, что сейчас происходит там, в Китае.
Рыбалко тяжело опустился на стул, и я почувствовал, как сильно он устал.
— Обстановка там крайне неспокойная, Леонид Ильич, — спокойным, чуть хрипловатым, под стать внешности голосом начал он. — Постоянно идут бои между Гоминьданом и коммунистами. Каша жуткая. Коммунистов разбили в Центральном Китае. И теперь они через горы идут на север, ближе к нам. А сам я последнее время находился в Синьцзяне. Усмиряли там местные бунты, буквально зубами вытаскивали ситуацию.
Он замолчал на секунду, словно заново переживая недавние бои, а затем посмотрел мне прямо в глаза.
— Знаете, какой главный урок я вынес из этого похода?
— Поделитесь.
— Сильное действие авиации и бронетехники, — Рыбалко выразительно рубанул ладонью по воздуху. — Это решает всё. Без поддержки брони и с воздуха пехота сейчас малодейственна. Просто мишени в поле, расходный материал. Если мы не посадим армию на броню и не прикроем с неба, в большой войне нас просто раскатают!
Я едва заметно улыбнулся. Не ошибся я в этом человеке. Мы говорили на одном языке. Сработаемся.
— Вы устали с дороги, Павел Семенович? — спросил я, вставая из-за стола.
Рыбалко пожал плечами:
— Отосплюсь когда-нибудь. Как там у Чехова — мы отдохнем, увидим небо в алмазах… А что?
— Тогда прямо с поезда пересаживайтесь на другой. Я приглашаю вас немедленно принять участие в больших маневрах в Белоруссии. Мы выезжаем сегодня вечером.
Он вопросительно приподнял бровь, ожидая пояснений.
— Едем мы туда не гостить! У меня на руках мандат от ЦК с особыми полномочиями. Моя цель — радикально реформировать саму армию и систему политуправления, сделав ее по-настоящему действенным инструментом.
Я подошел к окну, за которым шумела предвечерняя Москва.
— Политработник больше не будет просто попом-проповедником с цитатником Маркса наперевес. Он должен стать аудитором, кадровиком и контролером, который не даст строевым командирам завраться в своих штабных донесениях. Нам нужно ломать показуху, выявлять реальных лидеров и выкидывать из армии бездарностей до того, как они положат людей в настоящем бою. И мне нужны такие люди, как вы, чтобы оценивать происходящее не по красивым отчетам, а по законам войны.