Уборевич на мгновение лишился дара речи, переведя взгляд со списка на меня:
— Жуков и Конев? Леонид Ильич, один из них — кавалерист, другой — пехотинец. Оба совсем недавно получили назначения на свои части. Ни тот ни другой не учились в Академии Генштаба. Во время учений у них под рукой окажутся чужие механизированные бригады и тяжелые танки! Справятся ли? Они не готовы к такому серьезному испытанию! И что делать с остальными командирами дивизий? Они ведь старше по званию или опыту, начнется путаница, обиды…
— Никаких обид, — отрезал я. — Остальные комдивы и комбриги составят при Жукове и Коневе коллективные штабы. Пусть спорят, разрабатывают планы, подкидывают идеи, подают отдельные мнения, если не согласны с решениями командующих. Это заставит их работать вместе. А их собственными дивизиями и бригадами в поле на время маневров пусть командуют их заместители. Заодно проверим качество вторых лиц в округе. Если командира убьет в первом же бою, его зам должен принять командование без заминки, а не ждать приказов из Минска.
Уборевич долго молчал, всматриваясь в карту, словно пытался разглядеть на ней характеры предложенных мной людей. Он был слишком умным и глубоким практиком, чтобы не оценить жестокую пользу этого эксперимента.
— Сурово вы задумали, Леонид Ильич, — наконец тихо произнес командарм, и на его губах появилась жесткая, азартная улыбка. — Штаб округа превратится в сумасшедший дом, но… даже интересно посмотреть, что из этого выйдет. Добро. Будь по-вашему.
Он повернулся к застывшему у аппарата начальнику связи: — Телеграфируйте Жукову и Коневу. Срочно вызвать в штаб округа для получения особых предписаний.
Через два дня начались маневры. Войска были подняты по тревоге, и спешно брошены в район предстоящего театра военных действий. Мы с Рыбалко решили понаблюдать за переброской 5-й стрелковой дивизии. Так сказать, увидеть воочию то, что произойдет через 6 лет.
Погрузка этой части, брошенной на усиление группировки Конева, как и ожидалось, проходила в атмосфере первозданного хаоса. Неожиданная смена района маневров выбила всех из колеи, и теперь на погрузочных аппарелях творилось нечто невообразимое.
Поутру мы с Рыбалко на машине командующего округом прибыли на платформы Минского вокзала. Картина, открывшаяся моим глазам, была классической иллюстрацией расслабленности мирного времени. На первые платформы головного эшелона суетливые интенданты загоняли штабные повозки, полевые кухни и грузовики с каким-то имуществом. Пехота топталась вокруг, ожидая своей очереди, а артиллеристы со своими трехдюймовками угрюмо курили вдали.
Пришлось вызвать к себе комполка. За его плечом, тяжело дыша, замер взмыленный начальник эшелона — железнодорожник лишь безропотно выполнял чужую волю, спрашивать с него было нечего. Весь спрос был с командира.
Я резко указал на тушу погруженной походной кухни:
— Что вы творите, товарищ полковник? Вы на пикник собираетесь или на войну?
Командир полка вытянулся, попытался оправдаться:
— Грузим тылы и штаб, согласно расписанию…
— Расписание отменяется! — оборвал я его. — В первый эшелон немедленно ставить разведывательные подразделения и артиллерию! Стволы с платформ не снимать, расчеты держать при орудиях. Если ваш поезд на подходе к станции выгрузки попадет в засаду или под авианалет, разведка должна мгновенно пойти в поиск прямо с подножек, а пушки — ударить по врагу прямо с платформ! Вот как действуют в предвидении встречного боя! А вы что придумали? У вас повара с поварешками отбиваться будут? Перегрузить немедленно!
Полковник побледнел.
— Товарищ армейский комиссар 2-го ранга, кухня грузится чтобы в районе развертывания у нас было подготовлено питание рядового и комсостава…
— Я понимаю. Но ситуация чрезвычайная. Вас подняли по тревоге не просто так! Выдайте НЗ, и сделайте, как я вам сказал. Можете идти!
Досадливо поморщившись, комполка пошел исполнять указание.
— И еще, передайте радистам: в пути следования — строжайшее радиомолчание, — крикнул я ему вслед. — Никаких докладов открытым текстом! Жуков вас слушать будет!
Убедившись, что погрузка получила правильное направление, мы с Павлом Семеновичем вернулись в нашу «эмку» и выдвинулись на юг, в сторону Слуцка. По дороге мы наблюдали как, увязая в ноябрьской грязи, шла «на своих гусеницах» главная ударная сила «красных» — 10-я отдельная механизированная бригада полковника Николая Андрушкевича.