К машине, поднимая фонтаны грязной воды, подкатил трехколесный мотоцикл дозора. Замерзший, покрытый слоем жидкой глины лейтенант-разведчик доложил: «синие» двигались в походных колоннах, сильно растянувшись вдоль шоссе. Самое удивительное — похоже, они совершенно не знали, где именно сейчас разворачиваются «красные».
Плотная пелена тумана лишь усугубляла глубокий системный изъян нашей военной структуры. У наших бригад и дивизий образца тридцать пятого года напрочь отсутствовала собственная тактическая авиация. Низшей организационной единицей оставался корпусной авиаотряд — КОРАО, подчинявшийся исключительно управлению стрелкового корпуса, но никак не отдельной бригаде. Если полковнику позарез нужна была воздушная разведка, чтобы пробить этот сырой морок, он не мог отдать прямой приказ пилотам. Ему приходилось слать официальную заявку наверх, в штаб корпуса, откуда самолеты нарезались по инстанциям с катастрофической потерей времени. Ну а поскольку штаб корпуса в маневрах не участвовал, разведывательной авиации у нас, можно сказать, не было.
Размышления прервал тяжелый хлюпающий топот. К фаэтону, едва переводя дух, подбежал начальник штаба бригады.
— Товарищ полковник… Экстренное от кавдозора. Передовые подвижные отряды «синих» заняли переправы.
Командир бригады дернулся, пряча от дождя дымящуюся папиросу:
— Кто? Танки смяли заслоны?
— Не танки, товарищ полковник. Конница. Похоже, Жуков послал вперед свои подвижные конные отряды. Они обошли наши дозоры в тумане и с ходу заняли переправы через Случь. Рубеж реки можно считать полностью потерянным для организации обороны!
Что же, этого следовало ожидать. Кавалерист Жуков послал вперед отряды кавалерии для того чтобы захватить выгодные тактические рубежи. Если бы части 5-й стрелковой дивизии выслали вперед артиллерию, она могла бы здорово проредить эти отряды. А теперь мы имели тактически безупречный разгром нашей группировки еще до первого выстрела. Инициатива была утеряна полностью, все планы занять оборону по берегу реки Случь летели в корзину.
Полковник Андрушкевич растерянно смотрел на карту, где синие карандашные стрелки жуковской конницы намертво перечеркивали жирный изгиб водной преграды.
— Ну что, товарищ полковник? — негромко спросил я, глядя в растерянные глаза командира. — Рубеж реки потерян. Противник перехватил инициативу и запер мосты. Что делать намерены?
Андрушкевич долго молчал, угрюмо разглядывая синие стрелки на размокшей штабной карте. Его палец, испачканный в табачной крошке, уперся в жирную черту, обозначавшую мосты у Слуцка. Командир бригады явно пребывал в замешательстве и не знал, как реагировать на дерзкий маневр кавалерии «синих». В его голове, воспитанной на прямолинейных догмах прошлых лет, возник лишь один, самый очевидный, вполне уставной, и именно поэтому — глубоко ошибочный вариант.
— Будем разворачивать батальоны прямо с марша и атаковать в лоб, — хмуро процедил полковник, натягивая перчатку на озябшую руку. — Опрокинем эти летучие отряды, собьем конницу с переправ, пока они не успели закрепиться на нашем берегу.
Идея была, прямо скажем, так себе. Определенно, «синие» только этого и ждали. Как только легкие Т-26 втянутся на предмостную узкую полосу, их условно сожгут первыми же залпами скрытой в кустах противотанковой артиллерии. Бригада просто застрянет в этой жиже, превратившись в идеальную мишень.
— Есть другое решение, товарищ полковник, — веско произнес я наклоняясь над капотом фаэтона. — Лобовая атака — это именно то, к чему «синие» сейчас готовы. Нам нужно сыграть не по уставу.
Поясняя свою мысль, я повел пальцем по синей жилке реки на север, прочь от города.
— Предлагаю увести бригаду вправо, вдоль левого берега, в обход Слуцка. Севернее города, в районе лесных перелесков, Случь делает петлю. Там должен быть слепой брод. Мы скрытно перейдем реку на левый берег, выйдем к шоссе и устроим жесткую засаду на растянутые тыловые колонны их главной танковой бригады. А когда их штабы запаникуют, мы развернемся и ударим по кавалеристам у мостов с тыла, откуда они нас вообще не ждут.
Полковник Андрушкевич задумался. В глазах комбрига отразилась мучительная борьба: на одной чаше весов лежали привычные, безопасные для карьеры схемы, на другой — безумный, но тактически безупречный план этого странного человека, суливший либо сокрушительный триумф, либо позорный трибунал за самовольный срыв графиков наступления. Полковник заколебался, шумно выдохнул сырой воздух и наконец решился: