Полковник на секунду задумался, матерно выругался сквозь зубы и ивнул начальнику штаба.
В сторону танковых командиров взмахнули сигнальные флажки. Лес мгновенно взорвался яростным ревом. Сорок легких танков Т-26 разом сорвались с мест, вываливаясь из-за мокрых стволов деревьев на раскисшее поле перед шоссе. Они шли плотным стальным утюгом, сминая кустарник. — Огонь! — рявкнули в шлемофонах командиров орудий.
Слаженный, оглушительный залп сорокапяток разорвал сырую тишину. Тяжелые хлопки холостых выстрелов больно ударили по ушам, а сизый пороховой дым мгновенно смешался с дождевым туманом. Били в упор, условно — по длинным бортам и гусеницам маршевой колонны Т-28. Вслед за линейными танками из кустов веером высыпали юркие Т-27. Маленькие танкетки с ходу залили шоссе сухим, яростным треском пулеметных очередей, обозначая сплошную зону уничтожения для пехоты и автомобилей.
На шоссе начался сущий ад. Водители и механики синих в панике били по тормозам, тяжелые машины заносило на скользкой глине, танки сталкивались между собой и беспомощно сползали в глубокий кювет. Из башен выскакивали ошарашенные танкисты, озираясь под условным «свинцовым ливнем». Между машинами уже метались судейские посредники с белыми повязками поверх промокающих шинелей, задорно свистели, размахивали красными флажками и на ходу выводили из строя целые танковые роты синих. Грозные боевые порядки — все они на бумаге арбитров превращались в дымящийся, уничтоженный лом.
— Назад! Отступаем! — скомандовал я комбригу, видя, что посредники зафиксировали успех нашей вылазки. Пока «синие» в суматохе пытались организовать хоть какое-то подобие обороны и развернуть уцелевшие башни, наша 10-я бригада, неслаженно дав обратный ход, начала пятиться. Танки, выбрасывая клубы сизого выхлопа, плавно втянулись обратно под защиту мокрых сосен.
Спустя пару минут грохот стих. Ноябрьский туман послушно сомкнулся за их кормой, надежно пряча нас в своей сырой глубине. Колонна противника, будь это настоящая атака, надолго была бы парализована.
Кажется, примерно так действовал под Мценском Катуков.
Итак, первая задача — парализовать снабжение и растащить маршевые колонны танковой бригады «синих», была блестяще выполнена. Но расслабляться не следовало: перед нами во весь рост встала вторая, куда более тактическая задача: требовалось во что бы то ни стало ликвидировать плацдарм «синих», выбить их подвижные отряды с захваченных мостов и буквально сбросить противника в реку Случь. Без этого вся идея маневренной обороны теряла смысл.
Мы снова склонились над разложенной прямо на капоте штабного фаэтона картой. Андрушкевич, раззадоренный успехом лесной засады, теперь горел нетерпением, но его тактическая мысль все еще двигалась по привычным, рельсовым шаблонам мирного времени. — Ну что, Леонид Ильич, тылы мы им знатно распотрошили! — жарко зашептал комбриг, ломая пальцами очередную папиросу. — Надо ковать железо, пока горячо. Разворачиваем батальоны на юг и бьем вдоль левого берега прямо по кавалерийским заслонам у переправ. Сметем конницу к чертовой матери, пока к ним танки Фавицкого не подтянулись!
Внимательно всмотревшись в символы, которыми штабные обозначали расположение «синих», и покачал головой.
— Сейчас идти нельзя, Николай Николаевич. Сейчас условный противник ждет от нас удара с севера, со стороны Минска или с востока, и нацелил туда все свои пулеметы и противотанковые пушки. Нам нужно перехитрить его. Предлагаю дождаться ночи и атаковать внезапно с запада. Они совершенно не ожидают такого удара! Когда наши танки попрут со стороны их собственного тыла, в первые минуты нас примут за свои бронечасти. А мы воспользуемся замешательством, сомнем их оборону с тыла и сбросим в воду. Противотанковая артиллерия за мостом, они не сумеют нам противодействовать.
— С запада… — задумчиво протянул полковник. — Дерзко. Нагло, черт меня дери! Они и впрямь все стволы развернули на восток. Начштаба, ко мне! Приготовиться к ночной атаке, передать комбатам маршрут обхода. Двигаться в полной темноте, ни одного огонька, радиостанции — на прием!
Ноябрьская ночь опустилась на окрестности Слуцка глухой, непроницаемой стеной. Дождь к полуночи наконец утих, зато вновь опустился плотный туман. В темноте угадывались лишь смутные, угловатые силуэты замерших машин. Механики-водители сидели на своих местах впотьмах, не смея зажечь даже приборные панели; радиостанции держали строгое молчание. Экипажи без лишнего шума заводили остывшие машины, готовясь к ночному броску.