— Это как раз подтверждает мой тезис, товарищ Сталин.
Он поднял брови.
— Интерэсно. Все факты против вас, вы говорите, что они за вас!
— Факты не против меня. Они против армии, у которой нет защиты, дисциплины, противогазов, санитарной службы и дегазации. Против такой армии газ страшен. Даже не так: для них это приговор. Но это не значит, что газ решит войну между индустриальными армиями.
Сталин заинтересованно молчал.
— Против эфиопов ОВ еще действенны. Говорят, у них даже обуви нет! Но против подготовленных войск, где есть противогазы, защитные накидки, обучение, нормальная медицина, газ уже не сработает. Итальянцы травят людей, беззащитных перед индустриальной машиной.
Сталин еще раз взял сводку, пролистал ее.
— Значит, вы не предлагаете отказываться от химической защиты?
— Наоборот! Всячески усилить. Противогаз должен быть не складским имуществом, а частью солдатской жизни.
— А химические войска?
— Нужны. Но как подстраховочное средство. Делать ставку на газы как на оружие победы — опасно. Противник тоже не дурак. Он ответит тем же. В итоге обе стороны получат грязь, ожоги, трупы, сорванные операции, но войну всё равно решат те, у кого лучше управление, снабжение, артиллерия, авиация и подготовка командиров.
Сталин наконец закурил. Дым потянулся в сторону лампы.
— Хорошо. Допустим. Вы умеете уточнять свои слова. Это полэзное качество. Не всегда у вас бывает, но бывает.
Спасибо, дорогой Иосиф Виссарионович. Почти комплимент. Можно в рамочку и на стену.
— Тогда позвольте мне уточнить и другое, — сказал я. — На манёврах мы увидели не частный сбой. У нас чудовищные проблемы в обучении. Если мы это не исправим, то все прекрасные танки и самолеты, что мы с вами ставим на конвейер, станут трофеем врага. Понимаете? Если мы бросаем все силы на производство вооружений, не обращая внимание на обучение войск, — это выходит работа на Гитлера.
— Вы опять хотите подмять под себя всю армию, — перебил Сталин.
— Я хочу, чтобы армия умела пользоваться тем, что для неё строит страна.
— Хотэть можно многое. А командовать армией вам никто не поручал.
Повисла неприятная пауза.
— Я и не прошу командования.
— Просите. Только другими словами. Вы говорите: дайте мне право разрабатывать тактику, проверять обучение, писать уставы. Это и есть власть над армией. Может быть, не прямая, но власть.
— Не мне, а партии. Без такой проверки мы будем слепы.
— Совсем слепы мы не будем. Но и вручать вам шашку, чтобы вы могли рубить направо и налево, тоже не станем.
Сталин встал, прошёл к окну. За стеклом висела серая московская муть. Кремль снаружи всегда казался крепостью. Изнутри — машиной, в которой перемалывали не хуже.
— Сделаем так, — сказал он. — При Центральном Комитете будет создана Особая группа по проверке предложений модернизации РККА.
Я быстро поднял глаза.
«Особая группа». Не управление, не комиссия Политбюро. Просто группа. Слово вроде бы серьёзное, но при желании его можно свернуть в трубочку и засунуть в архив.
Сталин будто прочёл моё лицо.
— Не морщитесь. Для начала этого хватит. Мы понимаем ваш аргумэнт, что рабочий класс будет недоедать, строить машины, а потом плохой командир подарит их врагу Особая группа будет собирать предложения, проводить экспертизу, требовать материалы через ЦК, организовывать опытные проверки и готовить доклады. Мне, Политбюро, Наркомату обороны. Но прямых приказов войскам она отдавать не будет, в оперативное командование вмешиваться не станет. Все практические решения — через Наркомат обороны и решение ЦК партии!
— Ясно.
— Вы сейчас думаэте: мало дали. По глазам вижу, думаэте. А я считаю, это достаточно, чтобы проверить, умеете ли вы работать в армейской среде, а не только спорить.
Он вернулся к столу.
— Начнёте с того, что можно потрогать руками.
— С боевой подготовки? — спросил я, хотя уже почувствовал подвох.
— С облика красноармейца.
Тут я не сразу нашёлся.
— Облика?
— Каска. Головной убор. Винтовка. Штык. Снаряжение. То, что солдат носит на себе и с собой. Нэ нравится?
— Не то, с чего я хотел начать.
— Знаю. Поэтому и начнёте. Большая война начинается не с красивой стрелы на карте. Она начинается с того, что у красноармейца на голове, в руках и за спиной. Докажете на малом — поговорим о большом. Кого предлагаете включить в Особую группу? — спросил Сталин.
Я был готов. Не полностью, конечно. К такому разговору полностью готовым быть нельзя. Но несколько фамилий держал в голове ещё с ночи.