Симонов выглядел так, будто его не наградили, а вытащили из-под поезда.
Потом на стол положили штык.
Длинный, игольчатый, сверкающий. Прекрасная штука, если надо пугать крестьян на плакате или изображать атаку времён царя Гороха. На винтовке он превращал оружие в шест. В окопе, грузовике, лесу, развалинах — в обузу.
Будённый оживился первым.
— А вот штык не трогайте. Штык — это дух пехоты. Солдат должен знать: если патрон кончился, он всё равно до врага дойдёт.
— Штык нужен, — сказал я.
Он насторожился. Похоже, моё согласие раздражало его сильнее спора.
— Но не такой.
Я взял длинную иглу, приложил к винтовке.
— Сверкающий штык хорош на картине. В бою он чаще мешает пролезть в щель, выпрыгнуть из машины, не зацепиться в кустах и не выдать себя на солнце. В ближнем бою нужен не символ, а инструмент. Короткий нож-штык. Им можно колоть, резать, открыть ящик, нарезать хлеб, перерезать ремень, снять часового. А эта игла полезна в основном для красивой атаки, после которой половина роты ляжет от пулемёта.
Будённый стукнул ладонью по столу.
— Вы всё к пулемёту сводите! А моральный дух? Я так скажу: нужен штык длинный, клинковый, белого металла. Чтобы, когда наши цепи пойдут в атаку, штыки на солнце блистали. В Гражданскую знаете как на беляков это действовало? Они еще до рукопашной серились и разбегались!
Конев тихо сказал:
— В лесу с длинным штыком намучаются.
Жуков добавил:
— И в машине. И в траншее.
Будённый зыркнул на них обоих.
— Молодые все умные стали.
Уборевич, неожиданно мягко:
— Семён Михайлович, речь не о том, чтобы убрать ближний бой. Речь о том, чтобы не заставлять бойца всё время носить пику там, где ему нужен нож.
— Времена меняются — добавил я. — Если враг сейчас увидит, что его атакуют с примкнутым штыком — он не испугается, а обрадуется. Как будто его с копьями атакуют.
В итоговом решении записали: для новых систем закладывать короткий нож-штык; по старым винтовкам проверить бой со штыком и без; пересмотреть практику постоянного ношения; рукопашную подготовку сохранить, но увязать с реальными условиями — окоп, лес, населённый пункт, машина.
Оставался ранец.
К этому моменту Седых перестал бояться. Может, впервые в жизни он видел, как большие начальники спорят о том, удобно ли ему, красноармейцу Седых, доставать патроны. Интендант разложил имущество с гордостью фокусника перед лучшим номером.
— Согласно норме, боец несёт боекомплект, вещевой запас, продовольствие, средство индивидуальной защиты, шанцевый инструмент, флягу, плащ-палатку…
— Надевайте, — сказал я.
Седых вздохнул и снова стал превращаться в передвижной склад. Ремни крест-накрест, подсумки на животе, сумка противогаза сбоку, ранец сзади, лопатка, фляга, скатка. Всё нужное. Всё обоснованное. Всё вместе — кошмар.
— Патроны достать, лёжа, — сказал Жуков.
Седых лёг. Достал. Медленно, цепляясь локтем за ремень.
— Противогаз.
Опять возня.
— Лопатку.
Тут он вообще повернулся так, что винтовка ушла в сторону.
Будённый недовольно сказал:
— Вы его как цирковую собаку гоняете.
— Нет, — ответил я. — Я пытаюсь понять, как он проживёт первые десять минут боя.
— В бою он половину лишнего сбросит, — бросил Жуков.
Интендант оскорбился:
— Бросать имущество запрещено.
Жуков посмотрел на него так, что тот сразу пожалел о своей фразе.
— Под огнём он не у вас разрешения спросит.
Будённый снова вмешался — и не глупо:
— В отрыве от обозов боец должен иметь своё. Патроны, хлеб, плащ, лопатку. Облегчите слишком — потом сами будете кричать, что ему нечем окопаться и нечего жрать.
— Именно, — сказал я. — Поэтому вопрос не только в весе. В развесовке и доступности. То, что нужно под огнём, должно доставаться сразу: патроны, противогаз, граната, лопатка. То, что нужно на привале, не должно висеть поверх боевых предметов. Если для противогаза боец сначала должен победить собственные ремни, толку не будет.
Ворошилов не согласился:
— Вы всё в крайность доводите!
— Война сама доведёт. Я предлагаю сделать это раньше — на полигоне.
Уборевич поправил пенсне и с холодным видом (за что его так не любили командиры ворошиловской школы) начал сыпать учеными терминами: