— Здесь вопрос снаряжения переходит в вопрос темпа отделения. Если боец не может лечь, сменить позицию, перезарядиться и надеть противогаз — отделение теряет темп. Если отделение теряет темп, батальонный замысел начинает рассыпаться снизу. Это надо проверять не в вещевом управлении, а на тактическом упражнении.
Будённый на этот раз не стал спорить. Только проворчал:
— Умно говорите. Главное, чтобы солдат без сухарей не остался.
— Для этого и проверка, — заметил Конев. — Марш, полоса, стрельба, противогаз, окоп, ночёвка. С полной выкладкой и разными схемами размещения.
— И с нормальными строевыми командирами, — добавил Жуков. — А не только с интендантами.
Интендант покраснел.
Ворошилов посмотрел на Жукова:
— Вы, Георгий Константинович, тоже поосторожнее.
— Так точно, товарищ нарком, — сказал Жуков таким тоном, что стало ясно: осторожности в нём не прибавилось ни на грамм.
К концу заседания на столе лежала уже не выставка снабжения, а груда проблем.
Каска — не просто каска, а вопрос о том, сможет ли боец стрелять лёжа.
Будёновка — не просто символ, а целеуказатель, торчащий над бруствером.
АВС — не чудо-оружие, но та еще задача для культуры производства и обучения.
Штык — не дух пехоты, а спор между идеей штыковых атак и реальностью жестоких окопных схваток в ограниченном пространстве.
Рыбалко зачитал решения. Голос ровный, деловой.
— Первое. По стальному шлему: производство текущего образца не приостанавливать, провести сравнительные испытания с вариантами изменённой формы. Проверять в полном снаряжении — стрельба лёжа, переползание, противогаз, окоп, посадка и высадка из машины.
Инженер кивнул. Мрачно, но без протеста.
— Второе. По головному убору: подготовить комплект — подшлемник под каску, зимний тёплый головной убор, летняя полевая пилотка. Будёновку немедленно не отменять, использовать до износа запасов и там, где каска не нужна. Перспективным боевым головным убором не считать.
Будённый вздохнул, но промолчал.
— Третье. По автоматической винтовке Симонова: ограниченная опытно-войсковая эксплуатация в отобранных подразделениях. Отдельно — обучение, уход, расход боеприпасов, отказы, грязь, мороз, запасные части.
Симонов сидел неподвижно. Но глаза у него уже не были мёртвыми.
— Четвёртое. По штыку: для перспективных систем — короткий нож-штык. По винтовке Мосина проверить бой со штыком и без, удобство в окопе, лесу, машине, населённом пункте. Возможно, надо переходит на карабин. Рукопашную подготовку сохранить и уточнить.
Будённый буркнул:
— Сохранить — это правильно.
— Пятое. По носимому имуществу: полевые испытания нескольких схем размещения с замером времени доставания патронов, противогаза, лопатки, гранат, фляги. Попробовать варианты нагрудных разгрузок. Марш, переползание, стрельба, окоп, ночёвка, действия в противогазе. С участием строевых командиров.
Рыбалко поднял глаза.
— Срок?
Я посмотрел на Ворошилова.
Тот ответил не сразу.
— Месяц.
Жуков усмехнулся.
— За месяц можно дивизию в грязи утопить и обратно вытащить.
— Две недели на первые выводы, — сказал я. — Месяц на полный доклад.
Интендант вздрогнул:
— Товарищ Брежнев, фонды расписаны, люди загружены. Мне одни докладные писать две недели надо…
— Придется поторопиться. Иначе заменим вас на стенографистку. Толку столько же, зато пишет быстрее.
Ворошилов резко посмотрел на меня.
Тонкий край. Ещё шаг — и снова скандал. Но отступить тоже было нельзя.
Будённый вдруг сказал:
— Две недели на первые выводы можно. Если без болтовни. И чтобы бойцов не мучили ради красивых бумажек.
— Будем мучить ради их выживания на поле боя.
Он помолчал, потом кивнул.
— Ладно.
Ворошилов понял, что спорить дальше невыгодно.
— Хорошо. Две недели на предварительные выводы. Месяц на полный доклад. Без самодеятельности. Через Наркомат.
— Через Особую группу и Наркомат, — поправил я.
Он усмехнулся.
— Уже цепляетесь за формулировки?
— С них начинаются полномочия.
Люди поднялись. Зашуршали бумаги, заскрипели стулья. Инженер о чём-то тихо заговорил с Рыбалко. Симонов осторожно убирал свою винтовку, товарищ интендант с усиками выглядел так, словно ему только что сообщили о переводе в район вечной мерзлоты. Уборевич задержался у манекена, посмотрел на ремни, на противогазную сумку, на каску.
— Забавная вещь, — сказал он негромко.
— Что именно?
— Начали с каски, а спор всё равно ушёл к темпу отделения.