Он не ответил сразу. Видно было, как в голове у него пошли цифры.
— Шестьсот… семьсот градусов. Зависит от режима.
— Вот. Не тысяча с лишним. Не адская печь, как у бензинщиков. Ваш выхлоп холоднее. Качественная хромоникелевая сталь, нормальная балансировка, хороший подшипник, охлаждение корпуса — и можно пробовать.
Конструктор с сомнением покачал головой.
— Вы понимаете, в чем дело. Страна ждет от вас комплексного решения. Вы делаете двигатель для дальних бомбардировщиков и разведчиков. Это по определению — высотный мотор. Значит, надо обеспечить высотность! А турбокомпрессор — это идеальный вариант. Если удержать подачу воздуха на высоте, АН-1 перестаёт быть просто экономичным мотором. Он становится высотным!
Чаромский резко поднял голову.
— Идея хорошая, но где мне взять людей? Их нет. Все заняты блоками, поршневой, насосами, форсунками, охлаждением. Если я сниму с доводки хотя бы одну сильную группу, мы провалим основной мотор.
— Не снимете.
— А кто будет делать турбину?
— Отдельная группа. Дмитрий Федорович, записывай: создаем при ЦИАМ группу по конструированию турбокомпрессоров. Официальная задача — опытный турбокомпрессор для АН-1. Малый стенд. Материалы. Лопатки. Подшипники. Балансировка. Испытания на дизельном выхлопе. Никаких обещаний к ноябрю, никаких газет, никаких речей про победу советской мысли над природой.
— Кто старший? — спросил Устинов.
— Микулин.
Чаромский даже отступил на шаг.
— Александр Александрович? Он занят М-34 и рекордной машиной.
— Рекордная тема заканчивается. Перелёт подготовят, газеты покричат, страна порадуется. После этого Микулина надо возвращать к войне.
— Его не отпустят просто так.
— Это моя забота.
Устинов посмотрел на меня поверх очков. Вид у него был такой, будто он уже видел перед собой новую папку, новый конфликт и новую головную боль.
— Куратором? Или вы хотите выдернуть его полностью?
— Куратором и старшим моторным руководителем. Не надо ломать его текущую работу. Но без зубра молодые превратят газотурбинную группу в кружок рисования.
— Какие молодые? — насторожился Чаромский.
Я достал записную книжку.
Они оба уже знали этот жест. Обычно после него чья-то спокойная жизнь заканчивалась.
— Записывайте, Дмитрий Фёдорович. Архип Люлька. Сейчас на Харьковском тракторном, паротурбинная тема. Выдернуть. Срочно. Его — в газотурбинную группу.
Устинов быстро записал.
— Люлька… Вы же хотели его направить в Рыбинск?
— Хотел. Но тут дело сулит верный успех, так что начнем с турбокомпрессора на дизель.
— Хорошо. Кто еще?
— Михаил Янгель. Московский авиационный. Проверить, где сейчас, и подтянуть на расчётную работу.
— Кто это?
— Молодой специалист.
Устинов нахмурился.
— Насколько молодой?
— Достаточно, чтобы ещё не успеть испортиться.
— Прекрасный критерий, — буркнул он.
— И еще — Владимир Челомей. Студент, Киевский авиационный. Пока привлекаем через спецпрактику или закрытую студенческую группу. Расчёты, вибрации, чертежи. Самостоятельной работы ему без проверки не давать.
Чаромский уставился на меня.
— Студенты? Леонид Ильич, вы предлагаете доверить сложнейший агрегат студентам?
— Ну, я не зря выбиваю на эту тему Микулина. Этот зубр вырастит нам этих молодых телят. Через пять лет нам понадобятся люди, которые будут понимать тему газовой турбины не по переводной статье, а на собственном опыте.
— Через пять лет, — повторил Чаромский. — Вы далеко смотрите.
Дальше, чем он думал.
Глава 6
Утро следующего дня я встретил прямым нарушением заветов доктора Преображенского: за чтением советских газет. Новости были так себе. Итальянцы приближались к Аддис-Абебе. Европейская армия перемалывала плохо вооружённую армию африканской страны авиацией, горной артиллерией, нормальным снабжением и химией. Всё это подавалось как далёкая колониальная история. Мол, где мы, а где горы Негуса.
А зря.
Абиссиния была проверкой на безнаказанность. Муссолини выяснял, что можно делать у всех на глазах. Лига Наций — проверяла, насколько долго можно «грозно молчать». Англичане с французами проверяли, можно ли одновременно осуждать фашистов и ни в чем не мешать им.
Ответ получался скверный.
Можно.
Перевернул страницу. Тут и того не легче: Испания.
Народный фронт победил на выборах, левые получили большинство в Кортесах. Социалист Асанья формировал правительство, объявлялась амнистия, республиканцы говорили о продолжении реформ. Правые — клерикалы, монархисты, генералы, владельцы земли — вся привычная компания людей, которые очень любят порядок, пока он стоит у них на страже, — разумеется, бились в падучей.