С первого взгляда кандитат в шеф-пилоты Яковлева производил хорошее впечатлеине. Голос спокойный, форма сидит без столичного лоска, но подтянуто. Лицо собранное, взгляд внимательный. Не чкаловская разухабистость и вольница, не газетная улыбка героя, и никакого желания сразу понравиться начальству.
Хороший признак. Люди, которые слишком быстро нравятся, часто потом слишком дорого обходятся.
— Садитесь, товарищ Серов, — сказал я. — Разговор будет не для коридора.
Серов Держался скованно. Понятно. Еще вчера — Дальний Восток, академия, НИИ ВВС. Сегодня — кабинет кандидата в члены ЦК, Специнспекция, особая комиссия, Яковлев рядом, и неизвестно, то ли тебя хотят повысить, то ли что…
— Александр Сергеевич говорит, что вы подходите для испытаний И-17, — начал я.
Серов посмотрел на Яковлева, потом снова на меня.
— Если командование сочтёт возможным, готов.
Уставной ответ. Надёжный, сухой, бесполезный.
— Готовы умирать за Родину все, — сказал я. — Меня интересует, готовы ли вы досконально все изучить и написать после полёта правду.
Серов недоуменно моргнул.
— Правду, товарищ Брежнев?
— Да. Не «машина в целом хорошая, отдельные недостатки устранимы». Не «лётчик освоился». Не «в процессе испытаний выявлены особенности». А честно: на такой скорости ручка тяжёлая, обзор плохой, мотор дурит, при посадке машина норовит убить, стрелять неудобно, радиостанция мешает, приборы читаются плохо. Сможете?
Серов ответил не сразу.
— Смогу, товарищ Брежнев. Если от меня требуется испытательная работа, а не одобрение заранее принятого решения.
— Прекрасно. Тогда проверим вашу теоретическую базу. Что важнее для истребителя: скорость или манёвр?
Он замер на долю секунды. Вопрос был с подвохом, и он это понял.
— Зависит от характера боя.
— Не годится. Это ответ для экзаменатора, чтобы он не придрался. Представьте: ваш самолёт быстрее противника, но хуже крутится в горизонтали. Что делаете?
Серов впервые позволил себе посмотреть прямо, без уставной шторки.
— Не лезу в горизонтальную карусель.
— Почему?
— Потеряю своё преимущество. Если у меня скорость, я выбираю момент атаки. Захожу с превышения, удар, выход. Потом снова набор. Не висеть у него на хвосте до потери скорости.
— А если хочется добить?
— Хочется — не значит надо. Если закрутился в виражах и потерял скорость, — сам стал целью.
Я откинулся на спинку кресла.
— Уже лучше. Пара или одиночка?
— Пара.
— Почему не звено?
— Звено тоже нужно. Но пара — основа. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Если ведомый просто летит хвостом и любуется, это не пара, а похоронная процессия.
— А тройка, как сейчас летают?
— Тяжеловато выдержать такое построение.
— Радио нужно? — спросил я.
— Нужно.
— Многие считают, что в истребителе оно лишнее. Вес, помехи, ломается, пилот и так все видит…
Серов сдержался, но по лицу было видно, что вопрос ему не нравится.
— Пилот видит только то, что успел заметить. В бою это мало. Без радио ведущий машет крыльями, ведомый угадывает, командир эскадрильи чуть ли не молится, чтобы его поняли. Для парада можно и флажками. В бою — нет.
Хорошо.
— А если радиостанция тяжёлая, капризная и половину времени шипит?
— Значит, надо делать лучше. Но отказываться нельзя. Иначе каждый лётчик воюет в собственной голове.
Я сделал пометку на листе: понимает важность радиосвязи.
— Теперь другое. Представьте, где-нибудь в Европе начинается война. Не большая, официальная, с красивыми декларациями. Добровольцы, старые самолёты, новые самолёты, плохая связь, разные школы, политические начальники над душой. Что должен привезти оттуда хороший лётчик?
Серов уже не стал отвечать сразу. Подумал. И это было лучше любого мгновенного рапорта.
— Опыт, — наконец, сказал он.
— Слишком широко берете!
— Тогда так. Не только сколько сбил — это последнее, чем можно гордиться. Надо привезти: как действует противник, как атакует, как выходит из боя, на каких высотах работает, как держит строй. Что происходит с машиной после повреждений. Как ведёт себя новичок в первом бою. Где теряют ведомых. Какие манёвры проходят на деле, а какие хороши только на занятиях…
Он помолчал, потом добавил уже увереннее:
— И писать надо сразу. После боя. Пока не успел приврать самому себе.
Тут я посмотрел на него с особым интересом.
— А вы привираете себе после полёта, товарищ Серов?
— Все привирают, Леонид Ильич. Кто-то от страха, кто-то от гордости. Поэтому лучше сначала записать приборы, высоту, скорость, режим, поведение машины. А потом уже рассказывать, как ты красиво воевал.