В советской системе «мой человек» заканчивался там, где у него просили бетон, грузовики, рабочих и вписаться в чужие проблемы. После этого он становился хозяином своего участка и начинал считать, кого придётся ограбить ради твоей просьбы.
Когда мы вошли в просторный кабинет Николая Пахомовича, он даже не поднялся из-за стола, просто махнул нам с Устиновым на стулья и сдвинул в сторону раскрытую карту Москвы. Мы присели, невольно оглядываясь по сторонам. На стенах висели карты реконструкции Москвы: красные линии новых магистралей, пятна сноса, схемы метро, будущие площади. На отдельной тумбе стоял макет Дворца Советов — здоровенная ступенчатая мечта из гипса, которая одним своим видом буквально пожирала бетон, сталь и чужие нервы. Рядом лежали папки по Метрострою, по жилью, по мостам, по расширению улиц. Телефоны стояли в два ряда и то и дело трезвонили так, будто каждый хотел первым сообщить о новой катастрофе.
Сам Бочаров выглядел под стать кабинету: плотный, усталый, с красными веками и лицом человека, который уже утром успел поругаться с тремя наркоматами, двумя подрядчиками и погодой.
— Если вы за бетоном, Леонид Ильич, становитесь в очередь.
— Ну как же так? — полушутя, полувсерьез воскликнул я. — Вот ничего еще не сказал, а меня уже в очередь отправляют!
— Да тоже мне, секрет Полишинеля! Небось не хватило бетона для аэродинамической трубы? Ну так считайте: перед вами метро, Дворец Советов, мосты, жильё, набережные, коммунальщики и половина столицы с лопатами наперевес. А вторая половина пишет жалобы, что первая слишком шумит.
— Николай Пахомович, — сказал я, садясь поудобнее, — вы как-то неправильно расставляете приоритеты. У нас оборонный объект. Вот нет у нас трубы, значит истребители будут плохими. А ну как прилетят самолеты фюрера и дуче, да и разбомбят все эти ваши Дворцы Советов и прочие прожекты?
Бочаров нахмурился.
— Это хуже. Против обороны попробуй возрази — сразу станешь пособником Гитлера, Муссолини, врагом народа и шпионом польской Дефензивы!
Для наглядности я разложил перед ним схему штурмовика Поликарпова и справку по ЦАГИ.
— Вот смотрите. Машина облетана. Двухдвигательная, два «Райт-Циклона», броня, вооружение. Рекордов скорости никто не ждал, но недобор неприятный. Всю аэродинамику надо проверять! А делать это негде.
Бочаров взял лист, прищурился.
— Большая труба?
— Она самая.
— Строится!
— Ага. Как самолет Поликарпова. Он тоже летает. Только медленнее, чем надо.
Он положил схему обратно.
— Леонид Ильич, вы ведь не хуже меня знаете: у меня нет под столом склада с цементом. Первая очередь метро только открылась, город уже требует больше поездов. Вторая очередь разворачивается, проходчики не справляются, грузовики половину времени стоят: то топлива нет, то резины. Малые машины вообще как инвалиды — шин нет, колёса берегут, будто это золотой запас. На Дворце Советов фундамент жрёт материалы, как не в себя, да его еще и заливает: насосы воду гонят день и ночь. Улицы расширяем — под снос уйма зданий попадает, а всем надо жилье дать, и всем- внутри Садового кольца.
Он ткнул пальцем в карту.
— Здесь жильё. Тут — мост. Здесь — коллектор. Это — метро. Вот тут этот проклятый Дворец, чтоб ему сто лет в макете стоять. И все приходят с одной и той же песней: «Николай Пахомович, дай людей, дай бетон, дай грузовики, дай срок». А мне что, людей из гипса лепить?
— Гипс у вас уже занят Дворцом, — сказал я.
Бочаров устало усмехнулся.
— Вот именно.
Устинов открыл блокнот.
— По нашим данным, на критическом участке ЦАГИ не хватает не всего объёма сразу. Нужен первоочередной наряд на цемент, часть арматуры, бригада бетонщиков и согласование по электрике. Если пустить ночные рейсы, можно не лезть в дневной график Метростроя.
Бочаров посмотрел на него с интересом.
— Молодой, а уже умеете говорить неприятные вещи спокойно. Это Леонид Ильич научил?
— Жизнь, — сказал Дмитрий Федорович.
— Тогда жизнь у вас тоже вредная.
Он поднялся и подошёл к большой карте метро. Провёл толстым пальцем по линии.
— Вот смотрите. Первая очередь пошла, и сразу выяснилось, что Москва хочет ездить под землёй больше, чем начальство предполагало. Составы удлиняем. Пассажир идёт валом. Теперь вторая очередь. Глубже, сложнее, дороже. А сверху товарищ Каганович меня каждый день спрашивает: почему так медленно? Потому что под Москвой не газетная бумага, товарищи. Там грунт, вода, старые трубы, кабели, подвалы, чужие фундаменты и рабочий, которому надо платить, кормить и не убить его под обвалом.