— Выходит, армия пока не дала твёрдого заказа?
— Нет такого заказа, чтобы завод почувствовал: не сделаешь — спросят. Есть интерес, оь одобрение, разговоры о перспективности. А большой заявки, под которую можно ставить план, нет.
На минуту я задумался. Сейчас проблема в том, что Высокие армейские чины прибывают в иллюзиях о том что мобилизация грузовиков из народного хозяйства решит все их транспортные проблемы. А это не так. Армии нужны специальные машины повышенной проходимости. В народном хозяйстве такие, конечно. тоже будут. Но их кратно меньше, чем потребность РККА.
Тем временем Устинов записал:
— ЗИС-6 — первая база. ГАЗ — учебный малый. Полный привод — отдельная серия.
— Не серия, а программа, — сказал я. — Надо пробивать большой оборонный заказ! Будущая война будет решаться не только тем, что едет быстро по шоссе, а в первую очередь — теми, кто не встанет по брюхо в грязи в трёх километрах от шоссе.
Устинов, не поднимая головы, спросил:
— Как будем доказывать это армии?
— Сделаем сравнительные испытания. Обычный ГАЗ, обычный ЗИС, ваши полноприводные варианты. Груз, подъём, снег, грязь, разбитая дорога. Для артиллерии — пушка на крюке. Для связи — кузов с аппаратурой. Для строительства — имитация груза, а потом автобетоносмеситель, если НАМИ успеет. Пригласить автобронетанковых, артиллерию, связь, инженерных, строителей. Пусть смотрят не на доклад, а на застрявшую машину.
— Обычная застрянет, — сказал Грачёв.
— Вот это и должно быть видно.
Устинов поднял глаза.
— А если полноприводная сломается?
— Тоже должно быть видно. Нам нужна не победная песня, а правда. Если сломается — узнаем, что ломается. Раздатка, мост, шарнир, полуось, рама, резина. Лучше сломать на полигоне, чем под Вязьмой. Или где-нибудь ещё.
Я осёкся.
Иногда будущее лезло в язык быстрее, чем надо.
Впрочем, никто не заметил. Или сделали вид.
Глава 9
Со всеми этими хлопотами я как-то совсем забыл про сталинское поручение. А вот Иосиф Виссарионович, как оказалось, ничего не забывает. И на следующее утро в моем кабинете коротко и неприятно звякнул телефон ВЧ.
— Леонид Ильич? — раздался в трубке голос Поскрёбышева. — Иосиф Виссарионович просил узнать, когда будут ваши соображения по Конституции.
Несколько секунд я смотрел на трубку.
Вот черт. Да у меня там конь не валялся!
Слова «просил узнать» меня нисколько не обманули. У Сталина такие просьбы иногда весили больше прямого приказа.
— Работаю, Александр Николаевич. Уже есть первые наброски, — соврал я в трубку.
— Хорошо. Иосиф Виссарионович сказал, что формального доклада от вас пока не требуется. Просто личные предложения. Но затягивать не стоит.
— Понимаю.
— Это правильно. Так что передать по срокам?
— Еще два дня. В понедельник представлю, — максимально честным тоном ответил я.
— Так и запишу! — пообещал Александр Николаевич и повесил трубку.
Я ещё некоторое время держал свою у уха, будто там могло прозвучать что-то еще. Почему-то вспомнилось бессмертное «врать не надо по телефону». Нда…
Взял папку, переданную мне Сталиным. Полистал ее: там были наброски разделов Конституции и перечень занимавшихся ими членов подкомиссий. Встал, прошёлся по кабинету и снова сел. В голове вертелся один и тот же вопрос: зачем?
Юристов в ЦК хватало, партийных теоретиков — тоже. Людей, готовых красиво расписать, что новая Конституция — самая демократическая в мире, и прочие высокопарные слова — вообще пруд пруди, можно было набрать целый отдел и разбить на три смены.
Поначалу я никак не мог понять — а я-то зачем тут нужен? Не юрист, не философ, не теоретик. Вообще-то я технарь, и пока успел себя зарекомендовать лишь на этой стезе.
Конечно, с моей стороны было немало толковых предложений и даже побед (например, И-17), но вот зачем я был нужен в этой работе, мне было не вполне понятно.
Хоть я уже не первый год работаю со Сталиным, иногда его решения ставили меня в тупик. Можно только предполагать, и первое мое предположение было простым: товарищ Сталин действительно увлёкся новой Конституцией. Он явно хотел зафиксировать победу своего курса.