Оказалось, что им светил крупный госзаказ. И чтобы выполнить его в срок, надо было в самые кратчайшие сроки построить новое производство. Хозяева рискнули, и в итоге — выиграли. Конечно, там не обошлось без взяток чиновникам Управления федерального имущества, но в итоге все кончилось благополучно.
Другой пример — небезызвестный Илон Маск. Не раз и не два он принимал решения, граничащие с техническим авантюризмом. Но в итоге оказывался в плюсе. Весь мой опыт предыдущей жизни говорил о том, что, если ты хочешь преуспеть — надо рисковать. Иначе — никак.
Конечно, в будущем, из которого меня сюда занесло, тоже хватало запретов. Особенно в военной технике. Сертификаты, разрешения, требования, испытания, бумага на бумаге, согласования, люди в погонах и без погон, которые смотрят на тебя как на врага народа.
Но даже там мы смогли поднять предприятие по беспилотникам: собрать людей, сделать опытные образцы. Много раз ошибаться, переделывать. Привезти на испытания, услышать, что всё плохо, вернуться, переделать ещё раз.
Подозреваю, что в условном 1936 году меня за такие ошибки как минимум посадили бы. Там, в XXI веке, ошибка стоила денег, времени, нервов и репутации. Но если риск оказывался оправдан, как в той истории с цехом, — это с лихвой окупало всё.
Страна требовала нового. Новых моторов, новых станков, новых сплавов, методов учёта, грузовиков, приборов, самолётов. Но всякое новое сначала ломалось — так уж устроен технический прогресс. Опытный мотор клинил, новая шестерня крошилась, детали после термообработки давали трещины.
Инженер видел слабое место и говорил: надо пробовать по-другому.
А сверху ему говорили: отклонение от утверждённой технологии запрещено! И инженер отступался, потому что иначе следователь скажет: вредительство.
Нужно право на инициативу. Причем очень правильно сформулированное, иначе на нее будут списывать всякий брак, халтуру и недобросовестность. Настоящий враг тоже не будет стоять в стороне, если ему дадут удобную возможность.
Но нельзя и оставить всё по-старому. Тогда умные люди перестанут рисковать. Они будут делать то, что уже одобрено, уже освоено, уже не страшно. А потом страна получит отставание. Потому что новое — это всегда риск.
Подумав, я написал:
«Добросовестная неудача утверждённого производственного опыта не является вредительством. Хозяйственники и местные советские органы имеют право на эксперимент. Закон должен отличать добросовестный технический опыт от халатности, подлога и умышленного вреда».
Если цех хочет изменить приспособление — пусть пишет, зачем. Если завод хочет попробовать новый режим — пусть объявляет «режим эксперимента», где укажет, какой эффект возможен в случае удачи и сколько деталей можно испортить при неудаче. Если конструктор ставит опытный узел на машину — пусть заранее будет ясно, что его поломка на испытании не равна саботажу.
Право на риск! Если вредителем объявлять каждого инженера, у которого сломался опытный механизм, настоящий вредитель спрячется в шуме, а честные кадры перестанут делать что-то новое.
Уже лучше.
Дальше возник вопрос: кто разрешает эксперимент? Наверно, порядок будет такой: если инициатор эксперимента уже имеет положительные результаты, разрешения не требуется. Если нет — пусть сначала представит «советский бизнес-план» с обоснованием и получит добро от одной из вышестоящих инстанций.
Мелкий цеховой опыт — утверждает директор и главный инженер, регистрирует партком. Копия в районный комитет для контроля, но без права превращать каждый болт в политическое совещание.
Крупный опыт — наркомат или отраслевой технический орган. Если местные зарубили, должна быть апелляция выше: в наркомат, Госплан, мою Специнспекцию, наконец. Не так, чтобы любой мечтатель пробивал глупость через голову начальника. А чтобы местный страх не становился последним словом государства.
Немного поразмыслив, я дописал:
«При запрете опыта — право обжалования в вышестоящий технический орган».
Следом прибавил:
«По сложным производственным авариям обвинение во вредительстве — после технического заключения Специнспекции».
В общем, всю систему я замыкал на себя. В сущности, идею Специнспекции, проверяющей факты вредительства, я создавал частично для того, чтобы легализовать хозяйственный риск. Далеко не все хозяйственники, не соблюдающие инструкции, являются вредителями. Надо разбираться в каждом случае отдельно.
Нужна низовая комиссия: технический специалист, представитель контроля, отраслевой орган, при необходимости — военные или потребитель. Акт с указанием причин, документы, образцы, режимы, показания свидетелей. И только потом — политические выводы.