В голове мелькнуло из будущего воспоминание о винтовке «Барретт», но я о нем, конечно, не сказал.
— Оптика на ружьё? — недоверчиво спросил кто-то. — На часть. Для испытаний и для лучших расчётов, не каждому стрелку в роту. Оптика тоже не растёт на берёзе.
Грабин наконец не выдержал:
— Вы сами сказали: без патрона тема мертва. Промышленность перегружена. Может, лучше вложить силы в пушки?
— В пушки — обязательно. Больше, а не меньше. Но пушки не отменяют последнего шанса. Связка гранат — плохой вариант.
Жуков поддержал:
— Пехота не любит зависеть от того, чего рядом нет. Если средство при ней, солдат хотя бы знает, за что отвечает. Только наставление нужно будет составить, — добавил он. — Обязательно. Засады, фланговый огонь, смена позиции, маскировка, огонь по тракам и приборам. Кто стреляет в лоб там, где можно ударить в борт, тот не герой, а поставщик металлолома противнику.
Устинов вслух зачитал протокол:
— Признать ПТР необходимым дополнительным средством пехоты против бронецелей. Не рассматривать как замену 45-мм ПТО. Продолжить 20–25-миллиметровое направление. Отдельно проработать более лёгкое ружьё повышенной точности. Патрон считать главным вопросом. Часть опытных образцов — с оптическим прицелом. Провести всестороннее испытание и составить Наставление по тактическому применению.
Грабин молча постучал пальцами по столу.
— Всё равно войну решит не ружьё, — сказал он, — а нормальная пушка.
— Согласен, — ответил я. — Поэтому сейчас перейдём к вашей тематике.
На стол легли чертежи Ф-26, таблицы стрельбы, расчёты веса, записки по буксировке и несколько листов с замечаниями военных. Бумага была аккуратная, цифры — правильные, пушка — хорошая. Это раздражало сильнее всего. Плохую вещь легко ругать. Хорошую приходится ругать осторожно, чтобы не сломать вместе с недостатками то, что уже получилось.
— Скажу прямо, — начал я. — Василий Гаврилович, по сравнению с тем, что могло родиться при старом подходе, это серьёзный шаг вперёд. Ваша дивизионка — несомненный шаг вперед. Без раздельного наведения, без попытки сделать одну пушку сразу и полевой, и противотанковой, и зенитной. Расчёт работает нормально. Конструкция разумнее. Технологичность лучше.
Грабин посмотрел на меня с подозрением. Такая похвала на совещании часто означала, что сейчас последует «но», и после этого его любимый образец будут больно бить.
Он не ошибся.
— Но вес.
Жуков коротко хмыкнул. Рыбалко перелистнул справку.
— Буксируемый вес — около тысячи шестисот килограммов, — сказал он. — Для конной тяги — слишком много. Для ручной перекатки на позиции — тем более.
Грабин сразу перешел в защиту:
— Товарищи, надо сравнивать не только килограммы. На новой пушке нормальные подшипники качения, ход лучше, усилие при перевозке меньше, чем у старых систем. Нельзя смотреть на массу как на единственный показатель.
— Василий Гаврилович, кого вы пытаетесь обмануть? — вспылил я. — Нас или себя?
Он нахмурился.
— Я никого не пытаюсь обманывать.
— Тогда не надо продавать нам подшипник как отмену притяжения земли. На ровной дороге он помогает. Но на подъёме лошадь тащит не подшипник, а полторы тонны железа. В грязи, в снегу — то же самое. Когда расчёт руками доворачивает пушку на поле боя, вытаскивает из воронки или перекатывает на сотни метров под огнём, через овраги и буераки, ему всё равно, какие прекрасные подшипники у нее в ступицах.
Жуков добавил, не глядя в бумаги:
— На поле боя пушку часто надо двигать руками. Если расчёт не может сдвинуть орудие, оно становится неподвижной целью.
Грабин сжал губы. — Баллистика требует прочности. Прочность даёт вес. Я могу облегчить лафет, но тогда надо или применять легированные стали, или снижать отдачу.
— Дульный тормоз? — спросил представитель ГАУ. — Именно, — сказал Грабин. — С дульным тормозом можно снять часть нагрузки с лафета. Значит, уменьшить вес.
Военные хором принялись возражать.
— Демаскировка.
— Пыль, снег поднимет. По расчёту газами ударит.
— В противотанковой засаде после первого выстрела покажет позицию противнику.
Я поднял руку, прекращая бардак.