— Ну что же, Владимир Яковлевич, раз мы все решили — по рукам, и беремся за дело.
Ночевать мне пришлось в рыбинской гостинице. Климов, конечно, приглашал к себе, но я знал, что его жилищные условия сильно ограничены. Гостиница была из тех, каких в Союзе хватало: узкая кровать, скрипучий стул, стол с прожжённым пятном, мутный графин, занавеска цвета старой тряпки. За стеной кто-то кашлял, а в довершение всего, номер был так прокурен, что даже открытая форточка не спасала. Открыть окно нельзя — оно заклеено, да и зима на дворе.
Решив выспаться в поезде, я сидел и работал.
Итак, нам нужна универсальная вычислительная машина. Специализированные приборы уже существуют: упомянутая ПУАЗО, корабельные приборы управления огнём, бомбардировочные прицелы, автопилоты, табуляторы, арифмометры, телефонные станции, наконец. Имеется какая-никакая записывающая аппаратура. Не хватало системы, машины, которой задачу меняют не новым валом или кулачком, а порядком команд.
«Программой», сказал бы я раньше.
Между тем нужна именно универсальная, быстро переналаживаемая с одной задачи на другую аппаратура. Проект серьезный, и ради одной задачи затевать его бессмысленно.
Я набросал список:
Баллистические таблицы.
Зенитные поправки.
Моторные режимы.
Расчёт радиаторов.
Прочность.
Обработка испытаний.
Радиоимпульсы, задержки, дальность.
Снабжение.
Мобилизационные таблицы.
Шифры.
На последнем слове я задержал карандаш. Опасное слово. Полезное, но опасное.
Оставил. Потом решу, кому его показывать.
С железом было хуже.
Лампы есть. Стержневые — уже наша, советская линия, желудевые (их называют «американского типа» — ценнейшие для высоких частот, для радио, для будущей радиолокации. Но лампа сама по себе не считает. Нужно очень качественное, без скачков, питание, грамотный монтаж, сортировка, стабильные параметры, вентиляция (отвод тепла — головная боль на все времена), осциллографы, генераторы импульсов.
Первую ЭВМ придется делать по-скромномуНе параллельный монстр на десятках тысяч ламп. Последовательная двоичная машина. Фиксированная точка. Один аккумулятор. Команды с перфоленты. Данные с карт. Вывод — дырками на ленту или карты. Печать отдельно, через табулятор. Электронно-лучевая трубка — только как индикатор, чтобы инженер видел импульсы, сбои, форму сигнала. Не экран с цифрами. До этого ещё дожить надо.
Машина размером с комнату будет думать лампами, а говорить бумажными дырками.
Ну и самый больной вопрос: кадры. Конструктора ЭВМ, понятное дело, в природе не существует. Придется надергивать из смежных дисциплин, причем из разных. Нужен будет и инженер- системщик, и электрик, и радиотехник. Плюс аатематик-практик, приборист, человек, что займется носителями сведений. Ну и, само собой, хозяйственник. Политическая крыша уже есть. Это я.
Так, с кем из такого рода людей меня сталкивала судьба?
Сразу вспомнился Катаев — профессор, с которым мы ездили закупать в Америке желудевые лампы. По системам записи может помочь инженер Шорин — носители, запись, считывание, плёнка. В сущности, его «шоринофон» для звукового кино — это уже прообраз записывающе-считывающей аппаратуры.
А вот в остальном туман. Но направление поисков совершенно ясно: ВЭИ, МЭИ, энергетики, автоматика, устойчивость систем. Искать надо там.
А что касается хозяйственника — так он, пожалуй, есть. Булганин!
Бывший директор Московского Радиозавода, сейчас — председатель Мосгорисполкома — не так давно очень помог с новыми стержневым лампам. Он не гений, не теоретик, не ученый, зато отменный организатор. Москва у него под рукой. Через Бочарова и Булганина надо будет заполучить помещения, и заодно узнать про нужных людей. А там и остальное подтянем.
Уезжая из Рыбинска, я дал телеграмму Устинову с просьбой договорится с Булганиным о встрече. Дмитрий Федорович приехал меня встречать на Ярославский вокзал.
— Николай Александрович готов принять после полудня, — сказал Устинов вместо приветствия. — Но я его предупредил, что вы едете не просто чай пить.
— Ну зачем ты его сразу пугаешь?
— Наоборот. Пусть человек морально готовиться. Когда вы говорите «лаборатория», это обычно значит: через месяц понадобится завод, через два — постановление ЦК, через три — кого-нибудь снимут.
Я усмехнулся и сел в машину.
— Не завод. Пока всё скромно — нужны стены, электричество, мастерская и люди.
— Это вы так начинаете, — буркнул Устинов, устраиваясь рядом с папкой на коленях. — Заканчивается обычно Политбюро и перекройкой планов пятилетки.