Серго усмехнулся:
— Ребёнок, значит, государственный?
— Именно. И капризный. Но если мы его не вырастим, потом будем опять запрягать лошадь туда, где должен работать мотор.
Орджоникидзе уже собирался ставить точку, но я не дал ему закрыть совещание.
— Подождите, товарищи. Остался ещё один вопрос. Самый тяжёлый.
Серго посмотрел на меня с подозрением.
— Ты когда говоришь «ещё один», у меня потом заводы появляются.
— В этот раз именно появится завод.
За столом стало тихо.
— Товарищи, нам нужен не только универсальный бортовой автомобиль и машина снабжения, — сказал я. — Промышленности очень нужен тяжёлый самосвал. Мощный, грубый, для карьеров, рудников, угля, больших строек, плотин, металлургии. Чтобы не возить породу телегами и полуторками.
Лихачёв сразу заинтересовался:
— О какой грузоподъёмности идёт речь?
— Начинать надо с того, что реально поднимет промышленность. Но думать — не сегодняшним ГАЗом и не завтрашним ЗИСом. Десять, двенадцать, пятнадцать тонн с запасом по раме, мостам, тормозам. Самосвальная платформа, гидравлика подъёма, усиленная трансмиссия. Этакая ломовая лошадь.
Дьяконов кивнул:
— На стройках это сразу даст эффект. Сейчас много где грузят вручную, возят чем попало. Трёх тонн мало, даже пять — ерунда.
— Вот именно. Мы строим социализм, а породу таскаем почти как при царе Горохе. Хватит. Кроме того, не надо забывать, что тяжёлый грузовик-самосвал в мирное время работает на карьере, а в войну становится базой для тяжёлого тягача, эвакуатора, мостового крана, перевозчика боеприпасов, возможно — тягача для тяжёлой артиллерии. Пушки большого калибра не должны ползти со скоростью похоронной процессии только потому, что мы вовремя не сделали моторную базу!
Орджоникидзе оказался несколько удивлён моими доводами.
— Для тяжёлых пушек назначены тракторы и тягачи. Разве нет?
— Да, но уже сейчас скорость буксировки в шесть километров в час может быть признана неудовлетворительной. Нужен скоростной тягач, способный одновременно и вести само орудие, и перевозить в кузове боеприпасы. Поэтому с самого начала надо проектировать семейство. Самосвал — главный народнохозяйственный вариант, а на его базе нужен ещё и тягач — военный и строительный. Ну а заодно ещё и шасси под цистерны, мастерские, эвакуаторы. Машина должна кормиться работой в мирное время и быть готовой к войне.
Серго поднялся, прошёлся вдоль стола, взял лист с моими пометками.
— Наши специалисты не умеют такое конструировать!
— Поэтому надо обратиться к зарубежному опыту. Чехи делают очень неплохие карьерные самосвалы «Татра». Пожалуй, именно к ним и стоит обратиться!
— Хорошо, допустим. А где ставить производство?
— Вот это главный вопрос. Есть у нас перспективные площадки.
Орджоникидзе сразу сказал:
— Минск. Место удобное. Кадры подтянем. Железнодорожный узел. Западные районы надо развивать. Автозавод там даст и хозяйство, и оборону.
За столом никто не удивился. Действительно, Минск звучал логично: столица Белоруссии, есть и железные дороги, и рабочие руки.
Только вот Минск будет взят на седьмой день боёв. Так что — не вариант.
Я покачал головой.
— Серго, тяжёлый автомобильный завод нельзя ставить там, куда в большой войне враг будет рваться в первую очередь. У нас уже было постановление о развитии восточного производственного направления. Вот туда и надо смотреть. Минск не подходит: для завода тяжёлых машин, который должен работать в войну, он слишком близко к центру будущего удара. Очень вероятного удара.
В комнате опять стало тихо.
Серго внимательно смотрел на меня.
— Где тогда?
Ну, ответ на этот вопрос лежал на поверхности. Я прекрасно помнил, где будет в будущем построен КамАЗ.
— Набережные Челны. На Каме.
Лихачёв удивлённо поднял брови.
— Далеко!
— Вот именно. За Волгой, ближе к Уралу, к металлу, к будущей восточной промышленной базе. Река, возможность подвоза тяжёлых грузов, место под большой завод, связь с Поволжьем, Уралом, Сибирью. Туда труднее дотянуться авиации противника. И там сам край будет требовать крепкой машины, а не городского грузовичка.