Он проверил и помрачнел.
— Напрямую — нет, контакт ненадёжный.
Получалось любопытная шутка. На силовом чертеже это была одна машина, но с точки зрения электромагнитных полей это было несколько отдельных кусков металла, разделённых деревом, лаком, и краской.
Тут я припомнил школьную линейку, натёртую шерстью, искру от дверной ручки и сухой треск в старом радиоприёмнике. А ведь я уже сталкивался с этой проблемой, когда занимался БПЛА!
Но теперь надо было легитимировать это знание в глазах остальных.
— Лида, воздушный поток ведь может заряжать обшивку?
Она посмотрела на металлическую консоль.
— Запросто! Трение о воздух, пыль, мелкие капли влаги приводит к появлению статического электричества.
— Так вот в чем дело! На цельнометаллическом самолёте заряд распределяется по всему корпусу и стекает более равномерно. А здесь каждая металлическая часть копит своё. Потом заряд находит случайный путь — через шарнир, тягу, трос, влажный участок, плохой контакт… и проскакивает импульсом.
Лида буквально просияла улыбкой.
— Именно! Для радиоприёмника такой импульс — треск сразу по широкому диапазону! Нашли! Молодец, Лёня!
Яковлев нахмурился.
— Вернуться к цельнометаллическому планеру мы сейчас не можем. Вы сами знаете решение товарища Сталина. Алюминия на серию нет.
— Пока нет, — поправил его я. — И не надо возвращаться, дерево оставим. Но электрически самолёт должен стать цельным.
Лида уже поняла.
— Точно! Сделать гибкие медные перемычки между моторной рамой, консолями, хвостом, рулями. И таким образом всё свести в общий контур!
— И корпус радиостанции туда же и заземлить.
— Да. Контактные места зачистить, сопротивление промерить. Можно попробовать отводить заряд с задних кромок, но это отдельная тема…
Бросившись к телефону, Яковлев вызвал мастеров. Те принесли медную плетёнку, наконечники, инструмент. На металлических деталях начали зачищать небольшие площадки от краски.
В смешанных чувствах я наблюдал, как изолированные части самолёта одну за другой готовят к соединению.
Ирония судьбы: ради экономии алюминия мы сделали планер смешанным. Вышло, в общем-то, неплохо. Только никто не подумал, что дерево разделит не только металл, но и электрический контур. Теперь надо было срочно все исправлять!
На смешанном И-17 моторную раму соединили с металлическими частями крыла, консоли — между собой, хвостовое оперение — с общим контуром, в обход шарниров рулей пустили гибкую медную плетёнку. Корпус радиостанции заземлили уже не на ближайшую железку, а на всю эту вновь собранную электрическую сеть.
Лида лично прошла с омметром от носа до хвоста.
— Ещё раз консоль.
Электрик приложил щупы.
— Ноль целых три десятых.
— Записать.
— Хвостовое оперение?
— Ноль целых пять.
— Много, — сказала Лида. — Контакт надо зачистить!
Мастер снял наконечник, прошёлся напильником по площадке, снова затянул болт. Сопротивление упало.
Яковлев наблюдал за всем с выражением человека, которому чинят самолёт способом, не предусмотренным ни одной аэродинамической формулой.
— Если бы мне раньше сказали, что боеспособность истребителя будет зависеть от медной тесьмы…
— Боеспособность не зависит, — ответила Лида. — Только связь.
— Для боевого самолёта это почти одно и то же, — заметил я.
Наконец, все было готово. Вновь запустили двигатели, прогнали на разных оборотах. Остался обычный слабый фон, но резких щелчков не было.
Впрочем, это ещё ничего не доказывало. В прошлый раз настоящий треск начинался в воздухе.
Серов вновь забрался в кабину.
— Маршрут тот же? — спросил он.
— Да. И не жалейте машину. Нужны скорость, снижение с убранным газом и работа рулей.
— Как прикажете!
И вот, самолёт разбежался и поднялся над полем.
Мы собрались вокруг контрольной станции. Радист надел наушники, но Лида включила внешний громкоговоритель, чтобы слышали все.
— Высота триста. Скорость двести сорок. Приём нормальный.
Голос Серова звучал чисто, лишь с лёгким металлическим оттенком.
— Давайте разгон.
— Начинаю!
Мотор взвыл. И-17 прошёл над аэродромом быстрее.
— Триста десять. Триста сорок.
Мы ждали щелчка.
Его не было.
— Полный газ, — приказала Лида.
— Даю полный!
Шум двигателя прорвался в передачу слабым фоном, но слова оставались отчётливыми.
Лида не улыбалась. Она вообще не любила радоваться раньше времени.