В целом доклад министра иностранных дел не внушал особого оптимизма. Литвинов предсказывал, что ведущие мировые державы займут позицию невмешательства: Франция будет чуть более благосклонна республиканскому правительству, Англия чуть менее, но по большому счёту все они будут делать вид, что всё нормально.
Когда он закончил, Сталин обернулся ко мне:
— Ну, что у вас? Ви уже дважды писали по Испании. Какие будут соображэния в свете нового развития собитий?
— Мятеж не останется внутренним испанским делом, товарищ Сталин. Германия и Италия вмешаются. Причём быстро.
Ворошилов нахмурился:
— Откуда такая уверенность?
— Из положения сторон. Мятежникам нужна Африканская армия. Республиканский флот перекрыл пролив. Если в ближайшее время они не перебросят подкрепление из Марокко на материковую Испанию, мятежников ждёт крах. Значит, им понадобится внешний способ переброски. Наверняка идеологически близкие им итальянские и немецкие фашисты протянут руку помощи испанской новорожденной гадине.
Сталин постучал трубкой по краю пепельницы.
— Ви предлагаэте уже сейчас влезть туда?
— Нам как минимум надо начать подготовку. Направить наблюдателей, вступить в контакт с республиканцами, составить перечень вооружения, продумать доставку. Со стороны военных — подобрать людей. Решение об отправке можно принять позже.
— Майский и Розенберг выясняют позицию французов и англичан, — пояснил Литвинов. — Судя по всему, Париж и Лондон боятся, что испанская драка разрастётся в европейскую войну. Есть мысль добиться общего невмешательства, когда никто не помогает ни одной стороне.
— Тогда мы заранее поможем мятежникам.
Ворошилов бросил на меня быстрый взгляд.
— Это почему это?
— Потому что стороны уже изначально не равны. У мятежников — значительная часть офицеров, кадровые части, армейские склады, закаленная в боях Африканская армия. У республики есть флот, часть авиации и территория, но сухопутных сил почти нет. Если запретить поставки всем одинаково, мятежники останутся с готовыми частями, а республика — со слабо вооружённой толпой.
Сталин прищурился.
— Ви считаете, что невмешательство будет работать только в одну сторону?
— Именно так. Формально равный запрет ударит по тому, кто слабее организован. Да и нет никакой надежды, что фашисты не начнут снабжать «своих» через границу Португалии.
Ворошилов склонился над картой.
— Африканская армия пока заперта. Вот здесь.
Он ткнул пальцем в Марокко.
— Основная часть флота у правительства. Если моряки не предадут, крупные транспорты через пролив не пройдут. Без марокканцев у генералов не хватит ударной силы. Так что скорее всего мятеж будет разгромлен без вмешательства с нашей стороны.
Я ждал именно этого возражения.
— Для кораблей пролив закрыт, — сказал я. — Для самолётов — нет.
Ворошилов изумлённо поднял голову.
— Вы о чем? Самолётами армию не перебросишь!
— Сразу всю — нет. А по нескольку сотен человек в сутки — можно. Немцы дадут им транспортные «Юнкерсы», итальянцы добавят свои трёхмоторные «Савойя-Маркетти». Между Тетуаном и южной Испанией расстояние небольшое. Десятки рейсов в день — и через неделю на полуострове уже будет несколько тысяч лучших солдат мятежников.
— С пулемётами ещё ладно, — сказал Ворошилов. — А пушки, лошади, машины, боеприпасы, наконец?
— Тяжёлое оружие они возьмут со складов в захваченных районах. Им не надо перевозить всю армию вместе с обозом. Достаточно перебросить кадровое ядро — офицеров, легионеров, марокканские части, пулемёты, лёгкие орудия. Именно они превратят разрозненный мятеж в наступление.
Иосиф Виссарионович молча выслушал, затем спросил:
— Зачем Гитлеру вмешиваться в это дело? Испания далеко, а скандал выйдет знатный.
— А почему бы и нет? Цена небольшая — несколько десятков самолётов и группа лётчиков. Взамен — дружественный режим на юге Европы, удар по коммунистам, испытание авиации, выучка войск и штабов, давление на Францию, доступ к испанскому сырью. У них там добывают немало ртути и вольфрама, о значении которых мы с вами не раз говорили.