— Я не прошу за меня волноваться!
— А я не умею иначе.
Лида отвернулась к шкафу и долго складывала мои рубашки. Ровно, угол к углу — будто от этого зависел порядок на всём Пиренейском полуострове.
К утру чемодан был собран. Документы легли в отдельную кожаную папку, наградной револьвер я убрал под одежду — подальше от Галочки.
Перед самым выходом дочь подняла руки и потребовала:
— Папа, на.
Пришлось взять. Она ухватила меня за воротник и стала объяснять что-то важное на своём языке; я понял только «кукла» и «ехать».
— Кукла остаётся охранять маму, — предложил я. Галочка не согласилась. В итоге кукла оказалась у меня в кармане. Лида заметила — и ничего не сказала.
Утром мы коротко простились в дверях: за окном уже грел мотор водитель, на длинные слова времени не оставалось, да и толку от них было немного.
— Пиши чаще, — попросила Лида.
— Буду.
— Не только о погоде!
— Конечно!
— И вернись.
На это я отвечать не стал. Одной гарантии, данной головой, с меня было достаточно.
В дипломатическом паспорте значилось, что я направляюсь во Францию для проверки поставок промышленного оборудования. В чемодане лежали шифры, карты и списки секретных машин.
А в кармане — тряпичная кукла с одним глазом.
Глава 17
В Испанию мы улетали с Ходынки
Пассажирский «Фоккер» немецкой компании «Дерлюфт», задрав нос, уныло стоял на поле, будто устал ещё до взлёта. К двери приставили короткую стремянку для пассажиров, а носильщики принимали чемоданы и швыряли их в брюхо машины без всякого почтения к дипломатическим паспортам, государственным тайнам и хрупкости человеческого имущества.
— На этом летим? — спросил Рыбалко.
— Видно, на этом.
— До Парижа?
— До Берлина через Каунас.
Павел Семёнович обошёл машину, постучал согнутым пальцем по перкалевой обшивке и сокрушенно покачал головой.
— Хорошо, что я не завтракал!
В салоне помещалось десять кресел, между ними — узкий проход, низкий потолок. Двигатель запустили, по корпусу пошла мелкая дрожь, стёкла задребезжали, и наш разговор сразу превратился в упражнение по чтению губ.
Эх, как же нужен ДС-3! В пассажирской авиации у нас до сих пор одно старье. Здесь же чемоданы кидали руками, пассажиры сидели скрючившись, все тряслось, а моторы ревели так, будто самолёт волок невесть какой груз.
Рыбалко занял место у окна, я сел за ним и только тогда разглядел двух мужчин в штатском через проход. Хоть товарищи были в гражданском, я срауз понял что костюмы и шляпы дляч них — совершенно непривычная форма одежды.
Один из них показался мне смутно знаком. Где-то я его видел… то ли на белорусских манёврах, то ли на совещании по механизированным частям.
Он сам решил загадку.
— Леонид Ильич?
Я приподнялся, насколько позволял потолок.
— Мы знакомы?
— Мерецков. Встречались под Бобруйском!
Теперь вспомнил — действительно, видел его там. Спутник представился Николаем Николаевичем Вороновым.
После рукопожатий выяснилось, что летим мы одним маршрутом и в одну страну, хотя числимся по разным линиям и приказы получили в разных кабинетах.
— Хорошо у нас поставлена секретность, — перекрывая гул, прокричал Рыбалко. — Каждый уверен, что едет один, пока не сядет в самолёт.
Машина оторвалась от земли. Москва качнулась, медленно ушла вбок и спряталась под облаком.
До Великих Лук говорили мало. Мотор не располагал к беседе, а болтанка быстро объяснила каждому, зачем к спинке кресла пришит бумажный пакет. После пограничной проверки полетели дальше. В Каунасе пассажиров выпустили в буфет, пока заправляли баки. На стойке лежали апельсины, виноград, связка бананов. Мерецков долго их разглядывал, потом взял один и вернулся к столу.
— Как его едят?
— С кожуры не советую.
Он надрезал банан ножом, попробовал, подумал.
— Так себе. Мыло с сахаром.
Постепенно привыкнув к воздушным ямам и шуму, мы разговорились. Воронов ехал в Испанию разбираться с артиллерией. Мерецкову предстояло смотреть штабы и лепить регулярные части из колонн народной милиции. Рыбалко ехал со мною, но вообще я собирался сосватать его военным советником к танкистам. Сам я планировал вплотную пройтись по авиации и курировать испытания в боевых условиях новейшей техники. Но подробно распространяться о своих полномочиях не стал: все-таки секретность. Сказал только, что отвечаю за поставки, новую технику, связь и взаимодействие родов войск.