И, главное — инициативность и желание учиться.
Некоторые идеи вызвали у наших испанских коллег оторопь. Когда я заговорил о вызове по рации артиллерийского огня, у генерала Миахи округлились глаза. Ну а когда речь зашла об авиаподдержке, он окончательно решил, что русские камрадос сбрендили.
— Авиацию каждому батальону не дадут!
— И не надо. Командир должен получить право попросить поддержку. Наводить будет офицер с рацией. Прошёл дополнительный экзамен — наводи сам.
Воронов добавил:
— Допуск — только после практического зачёта. Ошибка на карте кончается пересдачей. Ошибка при настоящем ударе кончается могилой.
Миаха нахмурился.
— Вы создадите особую касту командиров. Это неприемлемо по политическим причинам!
Мы продолжали наседать:
_ Ми лицию надо преобразовывать в регулярную армию. Сейчас у вас командиром становится тот, кого громче поддержала площадь. Мы предлагаем проверить, умеет ли он вести людей в бой! А то при встрече с ветеранами Франко исход боя будет немного предсказуем!
Рохо поддержал нас — быстро, будто ждал этих слов давно.
Сошлись на малом: начнём с нескольких надёжных батальонов. Создадим при советской миссии курсы. Мы даём преподавателей, испанский штаб — людей и полигоны.
В конце разговора Рохо задержал нас у двери.
— Есть ещё одна вещь, — сказал он и вынул из папки сложенный вчетверо листок. — Сегодня нашли в двух батальонах. Вчера такие же раздавали у казарм на другой стороне города.
Бумага плотная, печать чёткая. Заголовок кричал, что советские советники собираются превратить народную армию в послушное орудие Москвы. Ниже требовали не отдавать оружие «старым генералам», не допускать единого командования и выбирать начальников только волей самих бойцов.
— Кто подписал? — спросил Мерецков.
— Комитет революционных солдат, — ответил Рохо. — Такого комитета никто не знает.
Воронов прочитал несколько строк и поморщился:
— Написано ловко. Человек понимает, куда бить.
— И печатают быстро, — добавил Рохо. — Сегодня листовка здесь. Почти такая же пришла из Барселоны. Слова те же, только подпись другая.
Я сложил листок и вернул ему.
— Выясняли, откуда бумага?
— Пытались. Типография будто бы подпольная. Разносчики каждый раз новые. Одного задержали — через час за него пришли сразу три партийных представителя.
Миаха недовольно пошевелился за столом.
— Не стоит превращать каждый клочок бумаги в заговор.
— Один клочок — нет, — ответил Рохо. — Несколько тысяч одинаковых клочков уже требуют объяснения.
Мы договорились вернуться к вопросу о командирских курсах на следующий день и разошлись. До гостиницы ехали молча. Мерецков продолжал просматривать записи Рохо, Воронов что-то чертил на обороте карты, Рыбалко сердито разглядывал колонну грузовиков, застрявшую перед перекрёстком из-за очередного вооружённого патруля.
В гостиничном номере меня ждал Илья Старинов. Он сидел у окна, положив фуражку на колени.
Мы крепко пожали друг другу руки.
— Прекрасно, что нашли меня. Вы-то мне и нужны! Вас сколько приехало?
— Двое.
Я не сразу понял.
— Двое вместе с вами?
— Нет. Я и переводчица. Остальных надо подобрать здесь.
Тут настроение у меня испортилось окончательно.
— Что за…. Я просил группу специалистов! Подрывников, радистов, людей, умеющих работать за линией фронта! А теперь что мы, на подножном корму, получается?
— Я тоже просил, — подтвердил Старинов. — В Москве решили, что сначала надо посмотреть, кому всё это можно поручать здесь. Испанцев много, есть очень толковые товарищи. Можно набрать людей на месте!
— Понятно. Чем вас снабдили?
— Карабины, пистолеты, ручные гранаты. Немного взрывчатки.
— Пистолетов-пулемётов нет?
— Нет.
Скверно. Для диверсионной работы — налёта на штаб, захвата машины или короткой перестрелки у железной дороги — требовалось оружие, которое можно спрятать под плащом и которое за несколько секунд выбрасывает достаточно свинца, чтобы противник не успел опомниться.
— Запрошу из Союза ППД-34, — сказал я. — Сколько смогут дать. Автоматы Фёдорова тоже выгребем со складов. Они, конечно, тяжёлые, патрон неудобный, но для диверсионных групп лучше карабина. Если своих не хватит — найдём старые германские МП-18. Через французов, чехов… кого угодно.
Старинов покачал головой:
— Разные системы, разные патроны. Снабжение проклянёт.
— Снабжение здесь и без нас уже всё прокляло. Сначала дайте людям оружие, потом будем добиваться единообразия. По патронам — к ППД должен подойти выстрел от испанского Маузера.