Берзин кивнул им вслед.
— Эти хоть честно предупреждают, что никому не подчиняются.
— А остальные?
— ПОУМовцы строят свою партию. Туда активно лезут троцкисты, хотя настоящих людей Троцкого тут пока раз-два и обчёлся. Анархисты — их вообще не поймешь.
Он тронул карман, куда убрал листовку.
— Меня беспокоят другие приметы.
— Что именно?
— Много крайне тревожных признаков. Мелкие группы при деньгах. Хорошая полиграфия — вроде этой — разом всплывает в Барселоне, Мадриде и Париже. Иностранцы легко получают документы и транспорт, плюс кто-то методично собирает сведения о советских специалистах и новых поставках. А самое главное — очень последовательная антисоветская пропаганда. В разных организациях повторяют одно и то же, слово в слово: Москва хочет задушить революцию, советники заберут власть, регулярная армия станет орудием новой диктатуры.
— И что это может быть? Троцкий сидит в Норвегии. Большой организации у него нет, да и денег быть не должно.
Берзин посмотрел на меня.
— Вот и я так думал. А они есть.
В памяти медленно всплыла физиономия товарища Троцкого, всего один раз виденная мною в Москве. Изгнанник, которого я привык считать крикливым стариком с пишущей машинкой, вдруг стал играть необычно заметную роль в испанских событиях. Странно. Очень странно.
— Надо наблюдать, — наконец, произнес я. — Установить, кто собирает сведения о нашей технике. Пройти по деньгам, документам, типографиям. Рано или поздно мы выйдем на истину.
— Непременно, — усмехнулмя Берзин. — Только лучше бы рано, а не поздно!
Наш разговор прервал стрекот мотора.
Сначала никто не поднял головы — самолёты ходили часто. Потом кто-то закричал. Люди побросали инструменты — одни полезли в траншею, другие остались стоять и глядели в небо.
С земли я не разобрал, итальянский самолёт или немецкий. Да это и не важно. Намного важнеедругое: посты не предупредили, сирены не завыли, зенитчики били вразнобой, наших истребителей в небе не было.
Полный бардак.
— Ложись! — крикнул Берзин, и мы прыгнули в недорытую траншею.
Сверху донёсся короткий тяжёлый вой. Свист нарастал, стягивая воздух в одну точку. Потом оборвался так внезапно, будто над нами захлопнули дверь.
Земля поднялась навстречу.
Глава 18
Грохот взрыва будто вытолкнул из мира весь прочий звук.
Несколько секунд я ничего не слышал. Только тонкий, нестерпимый звон, от которого сводило зубы. В лицо пахнуло сухой землёй, пороховой гарью и чем-то сладковатым, тошнотворным. Сверху ещё сыпались мелкие камешки. Один больно ударил меня по скуле.
Я лежал, уткнувшись лицом в дно траншеи, и пытался понять, целы ли руки и ноги. Пальцы шевелились. Ноги тоже. Значит, жить буду.
Рядом кто-то кашлял, захлёбываясь пылью.
— Ян Карлович!
Берзин приподнялся из-под осыпавшейся земли. На сером от пыли лице белели только глаза, фуражка валялась у противоположной стенки траншеи.
— Жив, — хрипло отозвался он. — Кажется…
Я помог ему подняться. В нескольких шагах от нас часть бруствера обвалилась внутрь. Из-под комьев земли торчал сапог. Двое испанцев уже отбрасывали грунт руками, третий, прижимая ладонь к рассечённой щеке, орал куда-то наверх.
Мы с Берзиным тоже принялись разгребать завал. Через минуту откопали рабочего — оглушённого, с разбитой головой, но живого. Второго зацепило осколком в бедро. Кровь быстро пропитывала серые штаны. Кто-то притащил носилки.
Звон в ушах понемногу стихал. Сквозь него начали пробиваться крики, треск пожара, далёкая пулемётная стрельба. Над краем траншеи тянуло жирным чёрным дымом. Где-то неподалёку горел грузовик.
И только теперь над Мадридом завыла сирена. Её запоздалый вой разносился над окраинами, то усиливаясь, то проваливаясь, словно город наконец догадался, что его бомбят. Итальянские самолёты тем временем уже уходили. Высоко в голубом небе виднелись лишь несколько тёмных точек. По ним запоздало палила единственная зенитка.
Меня охватила такая ярость, что на несколько секунд даже перестала болеть ушибленная скула.
— Вовремя спохватились!
Берзин отряхнулся от пыли и тоже посмотрел наверх.
— Испанцы… Знали бы вы, какой тут бардак! Приказы не выполняют, а нередко делают прямо противоположное. Иногда хочется вытащить какого-нибудь «команданте» из-за стола, поставить к стенке и прямо здесь же расстрелять.
— Да, немного познакомился. Но не валите всё на испанцев. Наших аэродромов это тоже касается.
Выбравшись из траншеи, осмотрелся. Бомба легла метрах в тридцати. Воронка получилась неглубокой, но широкой — судя по всему, от «сотки». Кирпичную стену соседнего строения разворотило, во дворе валялись обломки черепицы. Если бы итальянец довернул чуть левее, разговаривать было бы уже некому.