К нам подбежал молодой испанский офицер. На ходу он пытался застегнуть расстёгнутую кобуру и сбивчиво объяснял, что самолёты появились внезапно, со стороны гор, а сообщение с передового наблюдательного поста якобы не поступило.
Берзин резко перебил его по-испански. Офицер замялся, начал оправдываться.
— Что он говорит? — спросил я.
— Самолёты заметили, — коротко ответил Берзин. — Донесение передали в штаб сектора. Оттуда — в городской штаб. Потом его должны были передать начальнику противовоздушной обороны. Где-то на этом пути сообщение и застряло.
— Сколько времени прошло?
Берзин задал вопрос офицеру.
— Минут пятнадцать. Может, двадцать.
Я невольно выругался.
Двадцать минут! За это время можно было поднять истребители, рассредоточить машины на аэродроме, увести людей в укрытия. Вместо этого бумага или телефонный звонок путешествовали по штабной цепочке, пока бомбардировщики спокойно выходили на цель.
Внезапный налёт на передовую ещё можно было объяснить войной. Там всё менялось быстро, наблюдательные посты смещались, связь рвалась. Но позволить противнику без предупреждения ударить по столице — это уже не война. Это бардак.
Сегодня бомбили людей, строивших оборонительную линию на окраине Мадрида. Чисто террористическая атака — запугать строителей, сорвать работы. Но завтра итальянцы могут выйти на наш аэродром в предместье Мадрида, в Сото.
И вот это стало бы катастрофой.
Несколько удачно положенных бомб — и от всей нашей авиационной группы останутся обломки и горящий бензин. А нам с Берзиным придётся строчить длинную объяснительную в Москву.
— Ян Карлович, кто у нас здесь отвечает за связь?
— У меня есть несколько своих связистов. Но они заняты нашей сетью.
— Придётся оторвать. Хотя бы на несколько дней.
Берзин нахмурился.
— Что вы задумали?
Я поднял с земли обломок доски и кончиком сапога расчистил на пыльной земле место.
— Нам не нужна вся испанская противовоздушная оборона. Мы её сейчас всё равно не построим. Нужны несколько постов на основных направлениях. Здесь, здесь и здесь.
На земле появились расходящиеся от Мадрида линии.
— Поставить посты воздушного наблюдения на удобных позициях — высоты, колокольни, фабричные трубы, и так далее. Пусть смотрят в небо. Увидели самолёты — передают не в штаб дивизии, не в министерство и не чёрту на рога. Сразу в один пункт.
— Телефонов не хватает, — заметил Берзин. — Да и подготовленных наблюдателей нет.
— Чтобы отличить самолёт от осла, академия не нужна. Количество, курс, примерная высота. Всё. Если не знают тип — пусть не выдумывают. Номер сектора и куда летят.
— Испанцы начнут путать сектора.
— Тогда дадим секторам названия ближайших городов или дорог. Главное, чтобы на Сото висела такая же карта. Один дежурный принимает сообщение и сразу звонит на аэродром. Без промежуточных штабов и всей этой бюрократии.
Берзин посмотрел на нарисованную в пыли схему.
— Связистов я вам дам. Но люди на постах должны кому-то подчиняться. Иначе через день половина разбежится, а вторая половина будет спать на посту.
— Поставьте над ними одного своего человека. Не начальником мадридской ПВО, а ответственным за работу линии.
— Хорошо. Официальное согласование я выбью.
— У кого?
— У всех сразу. Если начнём ходить по кабинетам по очереди, следующий налёт встретим здесь же.
— А по-человечески нельзя? Приказом, через штаб обороны Мадрида.
Ян Карлович криво усмехнулся.
— В Испании так дела не делаются.
— Поэтому у них и сирена воет после того, как самолёты улетели.
— Да, именно поэтому, Леонид Ильич. Тут всё надо брать в свои руки и просто действовать, не оглядываясь на испанцев. Они любое дело замотают!
— Понятно. А я уж хотел приятно удивиться… Ну а кто отвечает за авиацию с нашей стороны?
— Смушкевич, — сказал Берзин. — Яков Владимирович. Старший советник по авиации, над всеми нашими лётчиками здесь. Испанцам он известен как генерал Дуглас.
— И где он сейчас?
— В Сото. Перебрался туда позавчера, разбирается с новой партией машин. — Берзин снова снял очки и принялся их протирать, хотя протирать было уже нечего. — Вот ему вашу линию и передайте. Связистов я дам, столбы мы поставим, а держать её должен тот, кому она нужнее всех. Мне посты нужны как одно дело из сорока. Ему — как воздух.