Я не стал спорить. Он был прав, и был прав дважды.
Про Смушкевича я знал больше, чем мог сейчас сказать вслух. Знал, что через полгода он вернётся в Москву Героем Советского Союза, а после Халхин-Гола получит вторую звезду и всю советскую авиацию в придачу. Знал и то, чем это кончится: ссора с Берией и расстрельный список без суда. Я смотрел на пыльную схему у себя под ногами и думал, что менять придётся не только порядок передачи донесений.
— Согласен, — сказал я вслух. — Тогда так: посты ваши, линия ваша, а хозяин линии — Смушкевич. Сегодня же с ним и поговорю.
— Вот и славно. Заодно посмотрите, что у нас там за авиация.
Я ещё раз посмотрел в небо. Тёмные точки в небе уже исчезли, а над городом поднимались столбы дыма.
Мы дошли до машины. Шофёр осматривал посечённое осколками крыло. К счастью, ни двигатель, ни шины не зацепило, и можно было ехать.
Я уже открыл дверцу, когда вспомнил ещё об одном деле.
— Ян Карлович, нам бы автоматы купить.
Берзин удивлённо вскинул глаза.
— Автоматы?
— Пистолеты-пулемёты. Короткие, под пистолетный патрон.
— Зачем вам полицейское оружие, позвольте узнать?
— Хочу оснастить группу Старинова. Для коротких стычек и диверсий — самое то.
Ян Карлович немного поразмыслил.
— Из Москвы, вероятно, можно привезти.
— Из Москвы долго. И лишние вопросы начнутся. Нет ли человека, который сможет купить здесь или в Европе? Небольшую партию, для начала.
— Поспрашиваю. Найдётся кто-нибудь.
— Вот и хорошо. А где вас самого искать?
— Отель «Метрополь». Спросите генерала Доницетти.
Я сел в машину. Вопрос был отложен, но не забыт. Сейчас важнее было добраться до Сото и понять, чем мы вообще собираемся защищать аэродром.
Пока автомобиль выбирался из разбитого квартала, сирена всё ещё выла.
Сегодня она опоздала на защиту Мадрида. Завтра могла опоздать к нашим самолётам.
До аэродрома Сото мы добрались как раз когда над полем уже заходил на посадку истребитель.
И-15 шёл неровно, с заметным креном на левое крыло. У самой земли его качнуло, колёса ударили по сухой полосе, машина подпрыгнула и снова тяжело плюхнулась на грунт. Лётчик кое-как удержал направление, но в конце пробега самолёт всё же развернуло. Он остановился у самого края поля, подняв облако серой пыли.
К машине со всех сторон бросились механики.
Я велел шофёру ехать прямо туда. Пока автомобиль подпрыгивал на колдобинах, успел разглядеть несколько крупных дыр в верхнем крыле и свисающую полосу полотна. Один из расчалочных тросов лопнул и теперь бился на ветру. На борту и капоте темнели масляные брызги.
Лётчик выбрался из кабины сам. Спрыгнув на землю, он покачнулся, но от помощи отмахнулся. Левый рукав комбинезона был разрезан, ткань пропиталась кровью.
— Царапина, — зло сказал он подбежавшему врачу. — Самолёт смотрите.
Его уже окружили остальные пилоты. Докладом происходящее назвать было трудно. Все говорили одновременно, перебивали друг друга и размахивали руками, будто бой ещё продолжался здесь, на земле.
— Крупняк у него, понимаешь? — возбуждённо доказывал один. — Одну очередь дал, и крыло как ножницами срезало. Ещё одна очередь — и сложился бы к чёртовой матери.
— Зато в вираж он за мной не пошёл, — возразил другой. — Не может. Тяжёлый!
— Не пошёл, потому что Степанов тебя сверху прикрывал. Ты его вообще видел?
— Видел я всё.
— Ни черта ты не видел!
У повреждённого И-15 уже стоял Павел Рычагов. Молодой, коренастый, с резкими движениями и обветренным лицом, он ещё не успел снять шлем. Подняв голову, быстро осмотрел пробоины и ткнул пальцем в развороченное полотняное крыло.
— Пуля прошла здесь, потом зацепила тягу. Повезло, что не перебила. А вы говорите — ФИАТ дрянь. Ни хрена! Два крупнокалиберных пулемёта — не шутка.
— Ну и что? — горячо ответил раненый лётчик. — Пусть сначала попадёт. Я ему на хвост сел, он сразу наружу из виража полез.
— Вот именно, — Рычагов повернулся к остальным. — У него масса залпа больше. Зато у нас машина лучше вертится в вираже.
— Значит, не надо подставляться под первую очередь. Втянули в вираж, прижали — и всё, никуда он не денется. — продолжил уже знакомый мне Георгий Захаров.
— После первого захода строй рассыпался, — продолжил он. — Ведущих потеряли двое. Один вообще дрался неизвестно с кем километрах в пяти от остальных. Сейчас нас послушать — мы половину итальянской авиации сбили. А кто видел падение?