Все притихли.
— Я видел один, — сказал Рычагов.
— Я тоже. Тот же самый.
— А дымящий к югу?
— Ушёл со снижением. Это ещё не сбитый.
Пришло мое время вмешаться. Хоть я никогда не участвовал в воздушном бою, и учить мне этих людей летать было бы странно, но… Но и именно ради этого разговора и приехал.
— Когда заметили противника? — спросил я.
Рычагов обернулся.
— Уже над передовой. Нам дали ракету — и пошли на взлет.
— Сколько времени ушло, пока поднимали эскадрилью?
— Минут пять. Может, шесть.
— Кто управлял группой после встречи?
На этот раз ответил Захаров:
— Командует нами Павел, но реально — никто. В воздухе радио нет. До взлёта задачу поставили, после первой атаки каждый действовал по обстановке.
— Ведомые ведущих видели?
— Пока строй не разорвали.
Вот и весь ответ. Самолёты у нас были, лётчики тоже. Авиации пока не было.
Я прошёл вдоль полосы. На краю аэродрома под маскировочными сетями стояли собранные И-15. Ещё несколько машин техники вытаскивали из транспортных ящиков. Повсюду лежали крылья, капоты, стойки шасси, деревянные козлы, бочки с бензином. Люди работали быстро, но весь этот драгоценный парк находился практически под открытым небом. Противнику достаточно было один раз узнать координаты Сото.
— Где командный пункт?
Рычагов показал на низкий домик у края поля.
— Там Яков Владимирович, как раз знакомится с обстановкой.
Внутри было полутемно и накурено. На стене висела карта Центрального фронта с обтрёпанными краями, на столе стояли два телефонных аппарата и жестяная кружка, доверху набитая окурками. У карты, заложив руки за спину, стоял невысокий плотный человек в кожаной куртке без знаков различия.
Он обернулся, и кажется, узнал меня.
— Смушкевич, — представился он. — Яков Владимирович.
— Брежнев, Леонид Ильич.
— Мне о вас сообщили из Москвы, — продолжал он, — но не сообщили, чем именно вы здесь занимаетесь.
— Да я и сам иногда не знаю, чем в следующую минуту буду занят. Сегодня, например, формирую противовоздушной обороной Мадрида.
Затем я коротко рассказал про утренний налёт, про двадцать минут, которые донесение блуждало по штабам, и про то, что мы с Берзиным затеяли: полтора десятка постов воздушного наблюдения на главных направлениях, каждый с телефоном, все — на один пункт в Сото. Ни штаба сектора, ни министерства, ни промежуточных инстанций.
Смушкевич выслушал до конца, не перебив ни разу.
— Я и сам уже об этом думал, — сказал он наконец. — Но, допустим, посты работают. Дежурный у меня знает, что через двенадцать минут над Карабанчелем будет девять бомбардировщиков на четырёх тысячах. Что он с этим сделает?
— Поднимет дежурное звено!
— Поднимет. И пока звено наберёт эти четыре тысячи, итальянцы отбомбятся и уйдут. Мы будем взлетать вовремя и всё равно опаздывать.
Он был прав, и возразить по существу было нечего. Радары еще только изготавливались в Москве, в ближайшее время рассчитывать на них не придется.
— Давайте хоть на обратном пути их бить. Пару раз накроем их на отходе, и желание бомбить Мадрид у них поубавится. А для этого их надо вести от начала и до конца! Лётчики уже в воздухе, а посты продолжают докладывать. У дежурного на карте и цель, и свои. Он говорит ведущему: доверни на двадцать вправо, цель выше на тысячу, солнце слева.
Смушкевич медленно повернулся ко мне всем корпусом.
— Говорит — как?
— По радио.
В командном пункте стало тихо. Рычагов, привалившийся к дверному косяку, коротко хмыкнул.
— На И-15 радио нет.
— На И-17 оно есть, — пояснил я. — На всех шести. Приёмник и передатчик на каждой машине, а не одна коробка на весь отряд.
— Шесть, — повторил Смушкевич без всякого выражения. — Обещанных.
Я не стал распространяться, что вытащил машину из секретного состояния почти силой. Что две первые цельнометаллические — по сути, опытные экземпляры, а их отправку в Испанию Сталин разрешил под мою личную гарантию.
— В ближайшее время они будут здесь, с летчиками-испытателями и техперсоналом — лишь коротко сообщил я.
— Шестью самолётами Мадрид не прикроешь, — сказал Смушкевич.
— Шестью — нет. Но шесть истребителей, которых с земли ведут прямо на цель, — это уже кое-что. А когда придут радиостанции на командирские И-15, тем же способом будем водить и группы.
Это впечатлило Якова Владимировича. Подойдя к карте, он несколько секунд молча смотрел на неё.
— В этом есть смысл, — наконец, сказал он. — Только с одним условием: никаких длинных команд. Мои лётчики впервые услышат в наушниках человеческий голос. Если он начнёт диктовать им диспозицию, они выключат приёмник.