К великому негодованию Амомфарета большинство сотрапезников согласились с Менаром, полагая, что царская власть в Лакедемоне священна: ведь оба царских рода ведут своё начало от Геракла, величайшего героя Эллады. Пусть командовал в сражении Амомфарет, но главою войска был всё-таки Леотихид, который как царь имеет полное право присвоить себе славу победы при Гиппокефалах.
«В случае поражения Леотихид сложил бы голову наравне со всеми спартанцами, — заметил кто-то. — Это равенство в опасности позволяет ему распоряжаться славой победы по своему усмотрению».
Амомфарет на словах согласился с мнением большинства и даже извинился перед Менаром. Однако в душе затаил злобу как против Менара, посмевшего сравнивать его с Терситом, трусом и негодяем, так и против своего зятя.
Леотихид, вернувшись с Истмийских игр, стал популярен в Спарте ещё и потому, что, находясь в Коринфе, он познакомился с афинянином Фемистоклом. Тот убедил его в необходимости сближения Афин и Спарты перед явной угрозой со стороны персидского царя. Афинские и коринфские мореходы, ходившие к берегам Фракии, рассказывали, что персы наводят два гигантских моста через Геллеспонт. Кроме этого персы принудили подвластные им племена рыть широкий канал на полуострове Халкидика возле горы Афон.
— Ещё при царе Дарии, когда персы шли войной на Грецию, сильные северо-восточные ветры выбросили на скалы Афонского мыса четыреста их боевых судов, — поведал эфорам Леотихид, узнавший об этом у Фемистокла. — Это бедствие стоило Дарию двадцать тысяч жизней, из-за чего поход пришлось прекратить. Ныне сын Дария Ксеркс собирается вновь вести персов на Элладу тем же путём, то есть вдоль побережья Фракии. Вот зачем персам канал у горы Афон. Вот почему финикийцы и египтяне по их приказу возводят мосты на Геллеспонте.
Эфоры внимательно выслушали Леотихида. Это известие встревожило их. Тут же вспомнили о тайном послании Демарата, предупреждавшего спартанцев о замыслах Ксеркса. Всё подтверждалось на деле.
Эфоры постановили отправить послов в Афины, чтобы договориться о времени и месте встречи представителей от обоих государств, уполномоченных решать важнейшие вопросы и заключать договора. Посольство возглавил Гиппоной, брат Булиса.
Афиняне живо откликнулись на предложение спартанцев. Фемистокл предложил собрать представителей в Коринфе: этот город стоит в самом центре Эллады и до него удобно добираться как по морю из Афин, так и по суше из Лакедемона.
Для встречи с афинской делегацией эфоры отправили троих послов: Леотихида, Гиппоноя и Клеомброта, брата Леонида.
Старейшина Евриклид, шагая через площадь Хоров, заметил в тени портика храма Диониса трёх юных девушек, что-то оживлённо обсуждавших. Приглядевшись, Евриклид узнал каждую из трёх. Это были дочери знатнейших граждан Лакедемона. Старейшина прекрасно знал отцов юных спартанок, их доблесть была общеизвестна.
— Та-ак! — сердито пробасил Евриклид, приблизившись к девушкам. — Вынужден вмешаться в вашу беседу, милые мои!
Подруги разом примолкли, обернувшись на старца, по морщинистому лицу которого было видно, что он чем-то недоволен. Две из них заметно оробели под его нахмуренным взором. И только третья не выглядела испуганной или смущённой. Это была Элла, дочь военачальника Пантея.
Устремив на Евриклида свои большие, дерзкие светло-карие глаза, Элла, казалось, говорила: «Ну нигде нет спасения от этих докучливых старцев!»
— Именно к тебе, дочь Пантея, хочу я обратиться, — начал Евриклид. Протянув руку, он чуть оттянул в сторону широкий, ниспадающий волнистыми складками рукав её длинного хитона. — Зачем ты носишь это, подражая варварам?
— Разве карийцы варвары? — Элла удивлённо подняла длинные тёмные брови.
— Язык карийцев во многом отличается от нашего языка, значит, они варвары, — решительно заявил Евриклид. — К тому же карийцы пребывают в рабстве у персидского царя, а это тоже говорит о многом.
— Мессенцы давным-давно являются рабами спартанцев, однако никто из лакедемонян не считает зазорным носить мессенские башмаки, удобные для лазанья по горам, — остроумно возразила Элла.