Слегка захмелевшие после выпитого вина эфоры, перебивая друг друга, обсуждали, какие имена следует дать новорождённым сыновьям Эпигея. Появившийся в дверях грамматевс объявил о приходе Горго.
В трапезной повисло молчание. Эфоры, все как один, повернулись в сторону вошедшей. Царица предстала в длинном белом пеплосе с красной каймой по нижнему краю, поверх которого был наброшен голубой плащ.
Обёрнутый вокруг бёдер, плащ одним своим краем укрывал левое плечо, ниспадая вниз красивыми складками. Густые чёрные волосы были собраны в тугой узел на затылке и перетянуты лентой под цвет плаща. Вьющиеся локоны, падавшие на виски и лоб царицы, придавали ей необычайное очарование.
На фоне чёрных волос бледность лица особенно бросалась в глаза.
— Я не очень помешала вам, уважаемые? — с язвинкой в голосе промолвила Горго, подходя к столу, за которым расположились эфоры. — Вы, наверно, заняты обсуждением важных государственных дел, не так ли?
Эфоры неловко заёрзали на стульях, не смея посмотреть в глаза царице. Они сразу почувствовали, что Горго появилась не случайно.
— Сегодня в Спарту прибыл гонец от Леонида, — заговорил эфор-эпоним, поставив на стол чашу с недопитым вином. — Это Леарх, «младший возлюбленный» твоего мужа, Горго.
— Я уже разговаривала с Леархом. Ещё я только что встречалась с Леотихидом и узнала от него про какой-то оракул из Дельф, о котором в Спарте никто не знает кроме старейшин и вас, уважаемые. Что это за оракул?
— Разве Леотихид не посвятил тебя в подробности? — осторожно поинтересовался эфор-эпоним.
— Леотихид сказал, что это государственная тайна. — И всё же, Гиперох, я должна знать текст оракула.
Эфоры обменивались беспокойными взглядами, никто не осмеливался открыть Горго смысл божественного предсказания, предчувствуя её реакцию. Дочь Клеомена порой бывала резка в речах и непредсказуема в действиях.
— Видишь ли, Горго, — опять заговорил Гиперох, понимая, что кроме него никто не скажет правды. — Дело в том, что беда, надвинувшаяся на Элладу, слишком велика. Это страшное бедствие, подобно гигантской морской волне, неминуемо смоет очень многое на своём пути, прежде чем утратит силу и иссякнет. Персы уже захватили Северную Грецию и, по всей вероятности, захватят и Срединную Элладу...
— О чём ты говоришь, Гиперох! — повысила голос Горго. — Покуда царь Леонид удерживает Фермопилы, путь в Срединную Элладу для варваров закрыт. Леарх сказал мне, что Леонид ждёт помощи, а вы тут занимаетесь неизвестно чем!
Сидевшие за столом эфоры глядели кто вниз, кто вбок, но только не вперёд.
Гиперох поднялся со стула, решившись, наконец, произнести страшные слова оракула.
— Полученное из Дельф изречение Аполлона Пифийского обещает спасение Лакедемону, но ценой гибели одного из спартанских царей. — Эфор-эпоним по памяти процитировал текст оракула.
— Так вот почему вы послали Леонида к Фермопилам всего с тремястами воинов, — с горькой усмешкой проговорила Горго. — Вы задумали принести моего мужа в жертву.
— Ради спасения Спарты, — поспешно вставил один из эфоров.
— Кстати, Горго, твой муж сам вызвался идти к Фермопилам, — добавил другой. — Никто из нас не принуждал Леонида.
— А я даже отговаривал его от этого рискованного шага, — заметил Гиперох, — но сладить с твоим мужем, Горго, дело непростое. Леонид почему-то был уверен в своей победе над Ксерксом. Переспорить его было невозможно!
— Кто знает, может Ксеркс и будет побеждён у Фермопил, если туда придёт всё спартанское войско, — сказала Горго, глядя в глаза Гипероху. — Почему вы медлите? Почему не шлёте помощь?
— Мы приняли решение, Горго, — с тяжёлым вздохом промолвил Гиперох. — Укрепить гористый перешеек на Истме, чтобы не допустить вторжение варваров в Пелопоннес.
— А как же Леонид? — ещё больше побледнев, воскликнула Горго. — Ведь он же об этом ничего не знает. Он ждёт от вас помощи!
— Посуди сама, Горго, — сказал Гиперох, нервно сжимая руки. — Посуди сама, у нас под боком Аргос. Стоит нашему войску покинуть Лаконику, и аргосцы немедленно вторгнутся на наши земли. Аргосцы отказались воевать с персидским царём, они только и ждут случая, чтобы ударить нам в спину. Ну о каком походе к Фермопилам может идти речь! Разве только о себе мы печёмся? Это тревога за всех лакедемонян, от мала до велика.
Коллеги Гипероха нестройными голосами поддержали его. Они были уверены, что коли аргосцы соединятся с персами, Спарту не спасёшь.