Дом Мегистия в Эниадах был широко известен не только его согражданам, но и многим приезжавшим сюда эллинам. Частым гостем был и Симонид.
Незадолго до переезда из Эниад в Спарту у Мегистия умерла жена, поэтому кое-кто из его соотечественников решил, что таким образом он пытается залечить душевную рану.
Симонид хоть и был в молодые годы падок на женщин, однако спутницей жизни так и не обзавёлся. Он относился к любви, как к вину или игре в кости, считая женщин средством, горячащим кровь. Привязанность Мегистия к супруге, не отличавшейся ни умом, ни красотой, поначалу была непонятна Симониду, который полагал, что его друг достоин иной женщины, более красивой внешне, с более возвышенным строем мыслей. Но, приглядевшись к жене Мегистия повнимательнее, Симонид вдруг понял, в чём её прелесть. Эта женщина удивительным образом соответствовала складу характера своего супруга. Мегистий был сторонником постоянства во всём. Его никогда не бросало в крайности в отличие от того же Симонида. Взбалмошная легкомысленная женщина либо особа, подверженная тщеславным порывам, непременно нарушила бы душевный покой Мегистия, помешала бы его каждодневным внутренним самосозерцаниям.
Овдовев, он не пожелал жениться вновь, хотя женщин, согласных соединить с ним свою судьбу, в Эниадах было достаточно. Мегистий объявил согражданам, что в его жизни наступает самый важный период, потому-то он и уезжает в Лакедемон.
— Когда я был в Эниадах в позапрошлом году, там только и было разговоров о том, что акарнанцы лишились самого знаменитого своего прорицателя, — произнёс Симонид, угощаясь солёными оливками. Было время полуденной трапезы. — Скажу больше, многие акарнанцы полагают, что спартанцы каким-то образом сумели переманить тебя в свой город, мой друг. Часть акарнанцев уверена, что причина твоего отъезда в Спарту — это печаль по умершей жене. Скажи мне, Мегистий, кто из твоих сограждан прав.
— Если честно, Симонид, то не правы ни те, ни другие, — после краткой паузы промолвил Мегистий. — Ты же знаешь, что спартанцы и в прежние времена звали меня к себе. Я был в дружеских отношениях с царём Клеоменом и его братом Леонидом. Если бы мною двигала корысть, то я ещё при жизни царя Клеомена мог бы уехать в Лакедемон. Однако я этого не сделал.
— Вот это-то мне и непонятно. Ты не поехал в Спарту, когда здесь правил Клеомен. Теперь же, когда Клеомена нет в живых, ты вдруг переезжаешь в Спарту, покупаешь здесь дом, добиваешься спартанского гражданства для своего сына. Объясни же мне, своему другу, что побудило тебя к этому?
— Чтобы ответить на твой вопрос, Симонид, придётся вернуться к тому времени, когда я случайно встретился в Дельфах с Леонидом, — начал Мегистий после ещё более долгой паузы. — Клеомен в ту пору ещё царствовал. Спартанское посольство тогда делало запрос в храме Аполлона относительно каких-то предзнаменований. Смысл запроса был такой, по праву ли занимает царский трон в Спарте Демарат, сын Аристона, из рода Эврипонтидов. С Демаратом у Клеомена была давняя вражда. Впоследствии лишённый трона Демарат был вынужден бежать из Спарты в Азию к персидскому царю.
Симонид даже забыл про еду, внимательно слушая.
— Но суть не в этом. — Мегистий отпил вина из чаши. — Тогда же в Дельфах я гадал по внутренностям жертвенного животного относительно грядущей судьбы Леонида. Леонид сам попросил меня об этом. Он тяготился тем, что вынужден жить в тени военной славы своего могущественного старшего брата, и желал знать, что в будущем ему уготовили боги. Не знаю почему, но Леонид всегда был мне симпатичен, хотя до того случая мы с ним встречались всего трижды.
— Ну и что же предрекают ему боги? — нетерпеливо спросил Симонид, взяв со стола чашу с вином. — Что ты узнал по внутренностям жертвенного животного?
— Я узнал, что Леониду уготовано Судьбой стать спасителем Спарты и превзойти военной славой не только Клеомена, но и всех царей-агиадов и царей-эврипонтидов, царствовавших в Лакедемоне до него. — В голосе Мегистия зазвучали торжественные нотки.
— Это что-то невероятное, — произнёс Симонид, даже не донеся чашу с вином до рта. — Клеоменом совершено столько победоносных походов, что Леониду потребуется лет десять непрерывных войн, чтобы хоть немного превзойти славой своего старшего брата. Я уже не говорю про тех спартанских царей, что правили в Лакедемоне до Клеомена. Леониду понадобится пять жизней, чтобы затмить военными победами всех их! Тут что-то не так, Мегистий. Не хочу тебя обидеть, но, боюсь, в этом прорицании ты явно что-то напутал.