— Даже так? — изумился Леотихид.
— В прорицании Зевса Додонского ясно сказано: искупление может быть только одно — смерть за смерть, — сказал Евриклид. — На тебе есть вина за смерть персидских послов, ибо ты всегда и во всём поддакивал Клеомену. Поэтому, Леотихид, справедливости ради...
Евриклид невольно запнулся, так как за стеной в соседней комнате вдруг раздались громкие сладострастные стоны. Жена Леотихида явно была не одна и занималась тем, что доставляло ей невыразимое удовольствие.
Сидевшие на скамье старейшины молча переглянулись.
Леотихид же, нимало не смущаясь, заметил:
— Прошу, не отвлекайся, уважаемый Евриклид. Я внимательно слушаю тебя.
— Справедливости ради, Леотихид, тебе следует отдаться во власть персидского царя и принять смерть от его слуг, — холодно продолжил Евриклид. — Это будет справедливейшим возмещением и для персов, и для богов. Однако...
Евриклид опять замолк, ибо сладостные женские стоны за стеной перешли в исступлённый прерывистый крик.
Евриклид обменялся взглядом со своими спутниками, на лицах которых сквозь невозмутимую надменность невольно проступило ехидное любопытство.
— Ну, уважаемый Евриклид? — промолвил Леотихид невозмутимо. — Что дальше?
— Однако, — Евриклид вновь вперил суровый взор в хозяина дома, — я вижу, что ты со мной не согласен, сын Менара.
— Конечно, не согласен! Хорошенькую вы уготовили мне участь. Мне — гераклиду! — отдаться на милость Варвара, у которого подвизается в слугах изменник Демарат. Да вы с ума сошли, уважаемые!
— Мы не занимаемся постановкой трагедий, — сдержанно произнёс Евриклид. — Мы пытаемся избавить наше государство от напасти, свалившейся на него в том числе и по твоей вине. Ты сам выбрал такую неприглядную роль.
— Но ты можешь всё исправить одним смелым поступком, — добавил Феретиад.
— Я готов принять смерть в битве, как подобает спартанцу, — гордо подняв подбородок, сказал Леотихид, — но позволить персам прикончить себя как жертвенного барана я не могу. К тому же нет такого постановления от совета старейшин.
— Я знал, что говорить с тобой о доблести и чести, Леотихид, только даром терять время. — Евриклид поднялся со стула.
То же самое сделали его спутники.
— Сожалею, что нам не удалось договориться, — с улыбкой проговорил Леотихид, у которого гора свалилась с плеч.
Уходя, старейшины столкнулись в дверях с Леархом, румяное лицо и растрёпанные кудри которого говорили о том, что он только что вкусил любовных утех. Леарх явно не ожидал увидеть старейшин в доме Леотихида, поэтому покраснел до корней волос. Он попятился, уступая дорогу старцам, которые взирали на него как на преступника, застигнутого на месте преступления. А тут ещё полуобнажённая Дамо выглянула из-за дверной занавески, окликнув Леарха. При виде старейшин, выходивших из комнаты, она стыдливо ойкнула и юркнула обратно за дверной полог.
Старейшины важно прошествовали мимо застывшего столбом Леарха, саркастически усмехаясь и постукивая посохами по мозаичному полу, на котором из разноцветных камешков были выложены фигуры обнажённых нимф и гоняющихся за ними сатиров.
— Не позорь имя своего отца, Леарх! — сурово бросил Евриклид, проходя мимо юноши. — Тебе не место в этом доме. И тем более в объятиях этой распутной женщины! — добавил он, кивнув на дверь, куда скрылась Дамо.
Леарх ожидал, что Леотихид обрушится на него и жену с гневными упрёками за то, что они выставили его в неприглядном свете. Однако тот не только не выразил Дамо и Леарху своего недовольства, но пригласил обоих на трапезу, где щедро подливал им вино. Леотихид и сам немало выпил, довольный тем, что, по всей видимости, Евксинефту и прочим эфорам удалось одержать верх.
Евриклиду действительно не удалось настоять на возвращении в Спарту Демарата и на изгнании Леотихида. Существующее положение вещей, при котором среди знатных семей Лакедемона после смерти Клеомена установилось относительное спокойствие и равновесие, устраивало подавляющее большинство именитых граждан. С возвращением же Демарата это равновесие неминуемо нарушилось бы. Если ныне на всём происходящем в Лакедемоне чувствовалось влияние Агиадов и поддерживающих их знатных родов Эгидов, Тиндаридов и Талфибиадов, то с воцарением Демарата непременно пошёл бы в гору царский род Эврипонтидов, причём та его ветвь, от представителей которой и в прошлом хватало хлопот.
Безвольный Леотихид устраивал и Агиадов, и спартанскую знать, имевшую доступ в эфорат. Народ же хоть и любил Демарата, однако безмолвствовал, удручённый зловещими предсказаниями.