Позже Утесов и Александров поссорились, и каждый из них пытался доказать, что именно он стал инициатором создания «Веселых ребят». На самом деле эта заслуга принадлежала руководителю советской кинематографии Борису Захаровичу Шумяцкому Весной 1932 года, специально приехав в Ленинград, он посетил теа-джазовский спектакль «Музыкальный магазин», а потом зашел в гримерную к Утесову и сказал: «А знаете, из этого можно сделать музыкальную кинокомедию. За рубежом этот жанр давно уже существует и пользуется успехом. А у нас его еще нет». В тот же вечер начались переговоры, в результате которых и был снят фильм «Веселые ребята».
Шумяцкий легко согласился со всеми предложениями Утесова, кроме одного – пригласить в качестве композитора фильма Исаака Дунаевского. Он считал Дунаевского композитором «непролетарским». Но в те годы начальство еще шло на компромиссы. «Берите своего Дунаевского, – сказал наконец Шумяцкий, – но режиссера фильма дам я». Именно он и предложил сделать режиссером будущего фильма Григория Александрова, только что вернувшегося из Америки.
Так как создаваемая кинокомедия родилась из утесовского «Музыкального магазина», то ее главным героем стал молодой музыкант-любитель Костя Потехин.
В мае 1932 года, в день первой встречи создателей будущего фильма, никто еще не говорил о том, что Утесов будет играть в нем главную роль. Но всем было ясно, что основой фильма должна быть музыка. «По этому поводу мы можем быть спокойны, – сказал Григорий Васильевич, обращаясь к Утесову. – Ваши ребята могут сниматься хоть завтра, даже без репетиции». Тогда же впервые возникла идея назвать фильм «Веселые ребята».
«Музыкальный магазин» увидел свет в 1933 году. Леонид Осипович считал его самым значительным своим успехом в джазе. Этот успех был бы невозможен без замечательного выдумщика, неистощимого импровизатора и экспериментатора Арнольда Григорьевича Арнольда. Это он первый придумал в цирке водную феерию, балет и цирк на льду, придумал сценический псевдоним Кио и поставил иллюзионную программу. Это он изобрел финал первой программы «Теа-джаза», заканчивавшейся песней «Пока, пока, уж ночь недалека».
Арнольд Григорьевич решил, что действие спектакля утесовского джаза будет происходить среди музыкальных инструментов в музыкальном магазине. Там появлялись разные персонажи. Например, продавец. Им по замыслу должен был стать простой парень, насмешливый и с хитрецой, под видом шутки говорящий некие музыкальные истины. В его маске можно было вступить в полемику с деятелями РАПМ (Российской ассоциации пролетарских музыкантов), высмеять их догматизм, их нежелание считаться с музыкальными вкусами людей, нетерпимость к чужим мнениям, их неспособность понимать, чувствовать и творить лирику. Имя ему дали Костя Потехин.
Заходил в магазин крестьянин-единоличник со своей лошадью. Ослепленный блеском начищенных инструментов, он принимал музыкальный магазин за Торгсин, куда он приехал сдавать навоз. Почему навоз? Да потому, что ему сказали в деревне, что навоз – это золото.
Арнольд Григорьевич придумал к этой сценке танцующую лошадь, которую изображали два джазмена. По свидетельству очевидцев, «лошадь» имела огромный успех. Она выбивала чечетку, лягалась, падала, раскинув ноги в разные стороны. Зал хохотал до слез, когда лошади поправляли ноги и она, поднявшись, оказывалась вся перекручена.
Заглядывал в магазин и «американский дирижер», импровизирующий русскую оперную классику на свой, американский джазовый стиль, и молодой парень, ищущий новые граммофонные пластинки.
Все эти четыре роли были написаны «под Утесова», он их блестяще сыграл. Альберт Триллинг выступал в роли директора магазина, играл на скрипке, танцевал и участвовал в пантомиме; Валентин Ершов изображал девушку, заглянувшую в магазин по дороге на рынок; Николай Минх, композитор и дирижер, – настройщика роялей, Аркадий Котлярский и Зиновий Фрадкин играли гиганта-мальчишку и его маленького старенького папашу; Николай Самошников оказался удивительным артистом и неподражаемо изображал самоубийцу-музыканта, которого спасали, достав из воды. Он рассказывал, что его никуда не берут на работу. Тогда его просили сыграть, но после первых же душераздирающих звуков кларнета музыканты брали самоубийцу-кларнетиста за руки и за ноги, несли к мосту и бросали обратно в воду.
Зрители смеялись на этом спектакле не только благодаря репризам и остротам – смех вызывала сама музыка, необычное звучание знакомых мелодий.