Страх, холодный, животный, сжал сердце. Я, человек, перекраивавший судьбы стратегических отраслей, оказался абсолютно бессилен защитить своего собственного ребенка. И в этот момент страх сменился яростью. Злой, холодной яростью. Если в этом мире нет лекарств, значит, они должны появиться. Причем — немедленно!
Но как? Фурацилин… убейте меня, не знаю, ни — как его делают, ни — кто его придумал. Так, а что я знаю? Ну конечно же — Флеминг и его заплесневелая чашка Петри! Вроде бы он уже открыл этот свой пенициллин, только вот производство было налажено уже во время Второй мировой войны. И еще… сульфаниламиды. Да! Простой, как хозяйственное мыло, белый стрептоцид, который в моей прошлой жизни стоил копейки и лежал в каждой аптечке. Он должен, он просто обязан уже где-то существовать!
На следующий день, едва дождавшись утра, я бросился в библиотеку ЦК. Заказав подшивки немецких химических журналов, я впился в них взглядом, ища вслепую, по ключевым словам: «бактерии», «инфекция», «краситель». Голова шла кругом от незнакомых формул. Становилось ясно, что без помощи профессионала я утону в этом море информации.
Рука сама потянулась к «вертушке». Только вот кму звонить? Наркомздрав — бюрократы. Нужен был не просто чиновник, а ученый с незашоренным взглядом, с глобальным видением, способный мыслить широкими, междисциплинарными категориями. И такой человек был. Вавилов.
Николай Иванович Вавилов. Гениальный биолог, генетик, путешественник, человек планетарного масштаба, будущая жертва репрессий, а на сегодняшний день — вице-президент Академии Наук… Кто, как не он, создатель учения об иммунитете растений, мог понять идею борьбы с инфекциями на фундаментальном уровне? Вот с ним-то и надобно потолковать!
— Соедините меня с вице-президентом Академии Наук, товарищем Вавиловым.
Через несколько минут в трубке раздался его энергичный, живой, чуть торопливый голос с характерным, почти ленинским картавящим акцентом.
— Вавилов слушает!
— Николай Иванович, здравствуйте. Брежнев из ЦК беспокоит. Прошу прощения за вторжение, но у меня вопрос чрезвычайной важности, требующий вашей консультации.
— Слушаю вас внимательно, Леонид Ильич, — в его голосе не было ни подобострастия, ни чиновничьей сухости. Был лишь живой интерес ученого.
— Николай Иванович, по линии научно-технической разведки к нам поступили отрывочные сведения о разработке в Германии принципиально нового класса синтетических антибактериальных препаратов. На основе, предположительно, сульфаниламидной группы. Мне необходима немедленная консультация — кто у нас в Союзе может быть в курсе этих работ и способен их оценить?
На том конце провода на мгновение повисла тишина, а затем Вавилов задал несколько точных, профессиональных вопросов, которые мгновенно показали глубину его эрудиции.
— Сульфаниламиды… Интересно. То есть, речь идет не о природных соединениях, вроде лизоцима, а о чистой синтетике? И каков предполагаемый механизм действия? Они действуют как бактерициды, то есть, убивают микроб, или как бактериостатики — подавляют его размножение, давая организму справиться самому? Это принципиально разные подходы.
Я был ошеломлен. Он, биолог, мыслил категориями фармакологии так, будто это была его родная стихия.
— Предположительно, — осторожно ответил я, — как, эээ, «бактериостатики». Но информация крайне скудная.
— Понятно. То есть, это не яд, а скорее, «конкурентный ингибитор»… — пробормотал он в трубку, думая вслух. — Вам нужен не просто химик-органик. Вам нужен человек на стыке химии и микробиологии. Фармаколог. Думаю, вам сможет помочь профессор Маштаков из Института экспериментальной медицины. Он как раз недавно вернулся из командировки в Германию и мог слышать об этих работах в кулуарах. Я попрошу его немедленно с вами связаться.
— Спасибо, Николай Иванович. Вы мне очень помогли.
— Не за что, Леонид Ильич. Если немцы действительно нашли способ химически блокировать размножение бактерий в живом организме, — в его голосе прозвучало неподдельное восхищение ученого, — это открытие по своему значению будет сравнимо с пастеровской вакцинацией. Ну что же, было бы прекрасно, если бы кто-то этим занялся. Это очень важно.
Через час профессор был у меня в кабинете. Это был немолодой, интеллигентный человек с живыми, умными глазами. Я повторил ему свой вопрос о новых препаратах против заражения крови.
— Да, Леонид Ильич, — его лицо мгновенно оживилось. — По некоторым данным, немцы совершили настоящий прорыв. Но они пока держат его в строжайшем секрете, не раскрывая подробностей.