— Хорошо. А автомобили? С полным приводом, повышенной проходимости?
— Да нет, — без особого интереса ответил он, — это, пожалуй, излишество. Сложно, дорого в производстве. Нам бы с обычными полуторками и ЗИСами разобраться, наладить массовый выпуск без брака.
Услышав это, я тихонько вздохнул. Да, в чем-то он был прав. Даже «простые» заднеприводные автомобили с трудом давались нашей промышленности. Только вот иногда надо заглядывать за горизонт. А Халепский мыслил категориями сегодняшнего дня. Нужно было зайти с другой стороны.
— Понятно. Что еще? Может, шасси для бронеавтомобилей?
Иннокентий Андреевич мгновенно оживился.
— Вот это нужно! Обязательно! Наши БА на базе грузовиков на первом же бездорожье садятся на брюхо. Нужна крепкая, надежная база, способная таскать по грязи бронекорпус и башню с пушкой.
Ну вот ты, дружок, и попался.
— Так оно, наверное, должно быть полноприводным, это шасси? Чтобы из любой грязи вылезать?
В трубке повисла пауза. Я прямо чувствовал, как в голове у начальника УММ РККА ворочаются тяжелые шестеренки.
— Хм… — протянул он. — Пожалуй, что так. Да. Чтобы по раскисшей дороге таскать несколько тонн брони, все колеса должны грести… Мы, конечно, работаем над шасси Кегресс, и результаты обнадеживают. Но полный привод тоже подошел бы. Пожалуй, вы правы, Леонид Ильич.
— Значит, записываю, — подытожил я, скрывая улыбку. — Технология дизелей, топливная аппаратура, планетарные передачи и, главное, — образец трехосного полноприводного грузовика. Иннокентий Андреевич, я составлю тогда записку, а вы завизируете — и сами, и у Климента Ефремовича. Хорошо?
Повесив трубку, я с удовлетворением посмотрел на свои записи. Халепский, сам того не поняв, только что санкционировал мне поиск машины, о существовании которой он даже не подозревал. Машины, которая станет одним из символов будущей Победы.
«Студебеккер». Да. Именно он мне и нужен.
Теперь стоило подыскать союзников. Кому первому позвонить? Кто самый главный «интересант»? Конечно, хозяин тяжелой промышленности, самый могущественный промышленник Союза; тяжеловес, которого уважает и слушает Хозяин. Серго Орджоникидзе.
Рука сама тянется к «вертушке».
— Соедините меня с наркомом Орджоникидзе.
Несколько долгих, напряженных гудков. Наконец в трубке раздается его глухой, немного усталый баритон.
— Слушаю.
— Серго, добрый вечер. Брежнев. Прошу прощения за поздний звонок, есть неотложное дело.
— Говори, Леонид, — в голосе ни тени удивления. Эти люди живут в другом измерении времени.
— Серго, у нас появилась возможность совершить мощный технологический рывок в авиастроении. Купить в Америке лицензию на машину, которая опережает все, что у нас есть, на пять-шесть лет. Но это вопрос комплексный. Он немедленно потянет за собой производство новых двигателей, новые требования к бензину, к металлургии, к приборостроению… В общем, надо прикинуто — какие технологии нам нужно приобрести, и составить заявку.
Я замолкаю, давая ему обдумать сказанное. Пауза в трубке длится, кажется, целую вечность. Слышно только, как он тяжело дышит.
— Мысль интересная, товарищ Брежнев, — наконец произносит он, и в его голосе я улавливаю нотки неподдельного интереса. — Я проработаю вопрос в рамках совей системы. А вы завтра утром представьте мне развернутые соображения!
Повесив трубку, я выдохнул с облегчением. Ну, дело пошло: теперь главное — собрать пул заказов и правильно разыграть перед Хозяином карты.
Знал бы я тогда, на что себя обрекаю…
Следующее утро началось не с кофе, а с оглушительного телефонного трезвона. Стоило Орджоникидзе дать отмашку на сбор заказов в своей системе, как мой кабинет превратился в штаб фронта во время генерального наступления. Слух о «большом американском посольстве» разлетелся по московским наркоматам со скоростью лесного пожара. Я едва успевал записывать. Следом на линии висел начальник Управления приборостроения:
— Леонид Ильич, как коммунист, Христом Богом молю: добудьте документацию на автопилоты «Сперри»! Наши летчики в облаках слепнут, как котята, бьются!
Звонили химики, требуя разузнать про крекинг-установки. Двигателисты — про новые карбюраторы «Стромберг». Мой старый учитель по Бауманке, Владимир Яковлевич Климов, просил присмотреться к американским турбокомпрессорам; кроме того, очень нужны были магнето. Копирование французских образцов для двигателя «Испано-Сюиза» сильно задерживалось. Позвонили из НАТИ:
— Леонид Ильич, — услышал я в трубке голос Александра Сергеевича Егорова, директора автотракторного института, — никак не можем наладить производство топливной аппаратуры для автомобильного дизеля! Год назад купили лицензию у «Зауэра», а плунжерные насосы сделать не можем!