— Он привез из последней зарубежной командировки несколько образцов новейших американских радиоламп RCA. Мы их называем «желудевые». Мы их проверили на наших макетах — эффект поразительный! Чувствительность приемника возрастает в разы, помех почти нет.
— Что это за лампы такие? — спросил я.
— О, это чудо инженерной мысли! Они крошечные, размером с желудь. У них нет громоздкого цоколя, а выводы электродов сделаны из тончайших проволочек и впаяны прямо в стеклянный баллон. Из-за этого у них очень низкая собственная емкость и индуктивность, и они идеально работают на сверхвысоких частотах, которые нам так нужны для точной локации. В Америке, как говорит Мандель, они не секретны, их можно купить в любом приличном радиомагазине. Но нам же нужны не три лампы из магазина! Нам нужно наладить их массовое отечественное производство! А технологии у нас нет.
Я взял ее руку.
— Хорошо. Я еду в Америку. Считай, что технология производства этих ламп у нас в кармане. Добуду. Что еще? Где еще «узкое место»?
Лида глубоко вздохнула.
— Еще — большие проблемы с экраном…
— Еще — большие проблемы с экраном… — Понимаешь, радар ведь не говорит голосом: «Вижу самолет». Он рисует картинку. Отраженный от цели сигнал отклоняет электронный луч, и на экране электронно-лучевой трубки появляется всплеск, отметка. По положению этой отметки на экране оператор и определяет, где находится враг — его дальность и азимут. Экран — это и есть то единственное окно, через которое мы смотрим на воздушное пространство.
Дочка захныкала во сне. Лида отлучилась к ней, а я задумался. До чего же сложно вести сразу столько направления, как это делаю я!
— Так вот, это «окно» у нас сейчас — вернувшись, продолжила супруга, — мутное и слепое. Мы используем люминофоры на основе сульфида цинка, такие же, как в осциллографах. Отметка от самолета на них вспыхивает яркой точкой и тут же гаснет. За то время, пока антенна радара делает полный оборот, — а это несколько секунд, — оператор уже забывает, где была первая отметка. В итоге он не видит траекторию цели, не может понять, куда она летит. Чтобы следить за самолетом, ему нужно не отрываясь смотреть в одну точку экрана, буквально гипнотизировать ее. А если целей десять? Это невозможно! Нам нужен люминофор с длительным послесвечением. Такой, чтобы отметка от самолета не гасла сразу, а медленно угасала, оставляя за собой на экране хорошо видимый «хвост», след. Только так оператор сможет видеть всю воздушную обстановку целиком.
Она устало потерла глаза.
— А такого люминофора у нас нет. И как его делать, никто не знает.
— Без американской элементной базы мы слепы, Леня, — устало продолжила она. — Наши радары — это пока малополезные игрушки. Нужны отечественные «желудевые» лампы — «уши», что позволят нам услышать слабый отраженный сигнал. Но нам нужны еще и «глаза». Мы бьемся над созданием электронно-лучевых трубок, но все, что получается, — это тусклая, расплывчатая клякса на стекле, которая гаснет через секунду. А нужна яркая, четкая точка, которая будет «помнить» отметку хотя бы несколько секунд.
Последние слова заставили меня задуматься. Яркий, четкий экран с управляемым лучом… Что-то мне все это напоминает!
— Лида, постой, — меня словно ударило током. — Да это же не компонент радара. Это — телевизор!
Супруга печально улыбнулась.
— Лёня. Можно называть это «телевизор», или как угодно еще. Но это необходимо приобрести и внедрить!
Лида принялась убирать со стола, оставив меня с проблемой наедине. Ну, что такое телевизор, я представляю. Знакомо мне и второе имя этой технологии — Владимир Зворыкин, русский эмигрант, сейчас работающий на компанию RCA. Наверняка он более, чем кто бы то ни было, знает про люминофоры с долгим послесвечением, — те самые, что нужны нам, как воздух. Но как к нему подобраться?
— Слушай, Лида… Инженер Зворыкин — кто в Союзе может говорить с ним на одном языке? Кто сумеет разговорить его?
Лида задумалась, и ее лицо вдруг прояснилось.
— Есть такой человек — профессор Катаев из Института связи. Говорят, он сумасшедший гений. Ученик Зворыкина, почти одновременно с ним изобрел свою передающую трубку, но кто об этом знает… Он один поймет, о чем спрашивать.
На следующий день в моем кабинете сидел худой, нервный, горящий энтузиазмом человек с лихорадочным блеском в глазах. Семен Исидорович Катаев был одержим телевидением, и это было видно с первого взгляда.
Я начал издалека, с официальной части.
— Семен Исидорович, вы включены в состав правительственной делегации. Мы едем в США для изучения передового опыта. В частности, вас ждет визит в исследовательский центр компании RCA.