Я стоял на палубе с Устиновым. Мы молча смотрели, как лоцман, ориентируясь на десятки бакенов и сигнальных огней, уверенно проводит судно мимо встречных пароходов и барж. Это была своя, особая магия, знание, передаваемое из поколения в поколение.
По мере приближения столицы Англии выяснилось, что легендарный лондонский смог оказался совсем не метафорой. Густой, желтоватый туман, смешанный с угольным дымом, плотно окутывал воду, и из этой серой пелены, как призраки, бесшумно вырастали силуэты судов, идущих нам навстречу
Вскоре показались и сами Королевские доки. Нас медленно, почти наощупь, втаскивали в узкий шлюз два маленьких, но на удивление мощных, закопченных буксира. Наконец, после команды с берега и лязга цепей, наш пароход замер у гранитной стенки причала. Загудели лебедки, и поданный трап с глухим стуком уперся в английскую землю.
Члены советской делегации, перешучиваясь, сгрудились возле трапа. Однако до выгрузки было далеко: нашей делегации еще предстояло пройти все формальности. Сразу после швартовки, когда стих гул машин, на борт поднялась официальная делегация: пограничник в строгой форме и таможенник. Нас всех собрали в кают-компании для проверки наших дипломатических паспортов, занявшей, впрочем, не больше пяти минут. Суровый офицер-пограничник, лишь мельком взглянув на наши фотографии, глухо щелкнул штампом в паспорте Микояна, потом — Кагановича, потом — моем. Все очень корректно и скупо — ни вопросов, ни улыбок, ни «вэлкомов». Формальность была соблюдена. Англия официально впустила нас в свои пределы.
Мы вновь вышли на палубу. На пирсе царило сдержанное оживление. У основания трапа уже стояла группа встречающих: посол Иван Майский, несколько сотрудников посольства в строгих пальто, шляпах или котелках и — неожиданно — с десяток юрких репортеров с фотоаппаратами. Рядом выстроились три блестящих черных автомобиля «Хамбер» с советскими флажками на крыльях.
Первым, как и полагалось по ранжиру, спустился глава делегации Анастас Микоян. Едва его нога коснулась британской земли, причал озарился резкими, ослепительными вспышками магния. Репортеры, щелкая затворами своих громоздких пресс-камер, обступили его, выкрикивая вопросы на английском. Микоян, лучезарно улыбаясь, пожал руку Майскому и что-то коротко, но веско ответил им. Подскочил переводчик, и вокруг Анастаса Ивановича сразу собралась небольшая толпа щелкающих вспышками и строчащих чего-то в блокноты крикливых предшественников «папарацци». Микоян чувствовал себя среди них как рыба в воде: застать его врасплох им явно не удалось.
Следом за ним, с видом прибывшего к варварам римского проконсула, сошел Михаил Каганович. Вспышки фотоаппаратов, казалось, доставляли ему удовольствие. Он важно кивнул Майскому, постоял возле Микояна, и, заметив что все внимание приковано к главе делегации, разочарованно проследовал к посольским машинам.
Я спустился одним из следующих, вместе с основной группой — Устиновым, Яковлевым, Ермольевой. На нас репортеры уже не обращали внимания. Мои чемоданы предусмотрительно подхватили Устинов и Яковлев, что позволило мне оказать такую же любезность профессору Ермольевой, с сомнением смотревшей на хлипкий трап. Взяв ее чемодан, я одним из первых спустился на причал. Майский, освободившись от прессы, кратко поприветствовал нас. Выделенных посольством машин на всю нашу большую делегацию, разумеется, не хватило. Основная группа — руководители и специалисты — разместилась в «Хамберах», а рядовым инженерам, переводчикам и техперсоналу помощник посла, достав пачку фунтовых купюр, бросился ловить такси.
После нескольких дней мерной, но изматывающей качки на зыби Северного моря неподвижная твердь под ногами ощущалась как величайшее благо.
Я на секунду замер, глубоко вдыхая густой, незнакомый воздух. Он был пропитан запахом угля, сырости, гниющего дерева и чего-то пряного, экзотического — кажется, так пахли специи из далеких колоний. В ожидании, пока все спустятся на причал, я окинул взглядом порт Лондона. Вокруг, насколько хватало глаз, кипела работа: над головой, перечеркивая серое небо, простирался бесконечный лес портовых кранов, которые медленно поворачивали свои шеи, поднимая из трюмов соседних пароходов тюки, ящики и бочки. Внизу, на причале, как муравьи, сновали докеры в кепках.
Рядом суетились репортеры, осыпавшие Микояна градом вопросов. Для британской прессы я был пустым местом, никому не известным функционером из свиты Микояна, и не ожидал никакого внимания к своей персоне. Я уже проходил мимо галдящей толпы журналистов, окружившей Микояна, когда один из них — невысокий, полноватый господин в твидовом пиджаке и надвинутой на глаза клетчатой кепке — отделился от группы и шагнул мне навстречу.