— Запомните, товарищи, политически Англия — это в первую очередь клуб, где все «свои». А большая политика — это их закрытая игра со своими, веками установленными правилами. С бизнесменами говорите прямо и по делу, они уважают цифры и прибыль, а не лозунги. С лордами и членами правительства будьте готовы к долгим паузам, намекам и недомолвкам. Они никогда не говорят прямо. Они говорят, например, «это крайне интересная точка зрения», что означает «нет». Или «мы должны тщательно изучить этот вопрос», что означает «нет, и не спрашивайте больше». В основном вы будете слышать вариации двух этих ответов. Будьте готовы. И главное, — тут он хитро улыбнулся в усы, — не теряйте чувства юмора, даже если их шутки кажутся вам плоскими. Они могут закрыть глаза на вашу приверженность коммунизму, но никогда не простят отсутствия самоиронии.
— То есть, другими словами, ожидать нам тут нечего? — уточнил Анастас Иванович у Майского.
Тот окинул помрачневших членов делегации проницательным взглядом.
— Боюсь, добиться чего-либо будет сложно. Обстановка сейчас непростая, и, я бы сказал, шизофреническая. Наверху — «правительство национального единства», но правят бал в нем консерваторы. Для них Гитлер — это, конечно, неприятный выскочка, но он полезный барьер против коммунизма. Цепной пес, которого можно будет натравить на нас. Часть их аристократии, вроде лорда Лондондерри или леди Астор, от фюрера и вовсе в восторге. Они видят в нем спасителя европейской цивилизации от «красной чумы».
— Значит, враги, — коротко и мрачно бросил Микоян.
— Не спешите, Анастас Иванович, — мягко возразил Майский. — Не все так просто. Есть и другой фланг консерваторов, во главе с Черчиллем. Эти — старые имперцы. Они ненавидят коммунизм, но Германию они ненавидят и боятся еще больше. Для них сильная Германия — это прямая угроза Британской империи. Сейчас они в меньшинстве, но к их голосу прислушиваются.
Он сделал глоток чая.
— На другом полюсе — лейбористы. Эти — наши ситуативные друзья, или, скорее сказать, «попутчики». На словах они за мир, дружбу, разоружение и осуждают фашизм. Их лидеры, вроде Эттли или Лэнсбери, — убежденные пацифисты. Проблема в том, что они настолько боятся новой войны, что готовы скармливать Гитлеру кого угодно — Рейнскую область, Саар, Австрию, Судеты — лишь бы он не трогал их остров. Так что на реальную помощь от них в случае конфликта я бы не рассчитывал.
— Так на кого же опираться? — спросил я.
— На наших настоящих, идейных союзников, — ответил Майский. — Это левая интеллигенция. Профессура в Кембридже и Оксфорде, писатели, журналисты. Для них, разочарованных в капитализме и напуганных фашизмом, Советский Союз — это маяк надежды. Они — наши главные проводники в британском обществе. Через них мы влияем на умы и создаем нужное нам общественное мнение. Так что поле для работы у вас огромное.
Встреча подходила к концу. Прощаясь со мной в дверях, когда Микоян и его помощники уже вышли, Майский на мгновение задержал мою руку. Его умные глаза смотрели серьезно и с легким любопытством.
— Удачи вам, Леонид Ильич, — тихо сказал он. — Здесь, в Англии, есть поговорка: «Дьявол кроется в деталях». Судя по тому неофициальному списку задач, который мне передали из Центра, вы приехали именно за ними. Будьте осторожны. Деталями здесь интересуется не только дьявол, но и служба безопасности Его Величества.
Выйдя из кабинета Майского, я застал свою «молодую гвардию» — Устинова, Яковлева и Артема Микояна — в холле. Они явно томились от безделья и сгорали от нетерпения увидеть город. И я их прекрасно понимал. Все они были молодыми людьми: Яковлеву и Артему по двадцать восемь, а Устинову так и вовсе двадцать пять!
— Ну что, старики, сидеть в четырех стенах будем? — я хлопнул в ладоши, решив, что небольшой экскурс в самое сердце капитализма будет для них полезнее любых инструктажей. — Поехали, посмотрим на их знаменитую площадь Пикадилли.
— Такси? — с надеждой спросил Яковлев, выглядывая на улицу, где мимо проплывали черные, угловатые кэбы.
— Скучно, — ответил я. — Погрузимся глубже. Поедем на метро.
Мы вышли из посольства и за несколько минут дошли до ближайшей станции — «Квинсвэй». Вход под землю располагался в типичном лондонском здании из темно-красной глазурованной плитки. Пройдя турникет, мы оказались перед большой, похожей на клетку, шахтой лифта с раздвижными решетчатыми дверями. Никаких эскалаторов, к которым мы уже привыкали в Москве, здесь не было.