— Это хорошо, но это — работа на будущее. Пока же их нужно использовать по профилю, пока они еще в научной среде. Англичане — народ практичный. Очень скоро, когда запахнет войной, они бросят все свои лучшие научные силы на разработку новых видов оружия. Сверхсекретных. Таких, о которых мы сегодня даже не догадываемся. Это могут быть новые шифровальные машины, методы радиолокации, что угодно.
Я сделал паузу, давая ему запомнить указания.
— Ваша задача — нацелить этих ребят и их друзей-ученых именно туда. В самые закрытые военные лаборатории Адмиралтейства, Почтового ведомства, ВВС. Я не знаю, как будут называться эти проекты, и никто пока не знает. Но они, определенно, будут. И вот когда они начнутся, наши люди должны быть уже там, внутри. Я хочу, чтобы мы получали информацию не через пять лет, когда их оружие появится на поле боя, а через неделю после начала разработки. Вот что мне нужно от Кембриджа! Не политические сплетни, не пропаганда и болтовня, и даже не эмиграция в СССР нескольких посредственных ученых, а доступ к научным секретам завтрашнего дня.
Радо долго молчал. В полумраке кинотеатра было слышно только тиканье его часов и треск звуковой дорожки фильма.
— Леонид Ильич, — наконец заговорил он с нотками отчаяния в голосе, — то, что вы говорите, — это гениально. Но это практически невыполнимо.
— В чем проблема? — жестко спросил я.
— В том, что я в Кембридже не один, — ответил он с горькой усмешкой. — Кроме моей линии по линии Разведупра, там работают еще как минимум две группы: одна — от Иностранного отдела ОГПУ, другая — от Четвертого (разведывательного) управления Штаба РККА. И задачи у них совершенно другие. Люди из ОГПУ как раз и ориентированы на то, чтобы «выдергивать» ценных ученых и переправлять в Союз. А товарищи из военной разведки пытаются через тех же студентов-коммунистов устраивать подрывную деятельность, готовить саботажников на случай войны.
Он обреченно развел руками.
— Возникает полный хаос. Я говорю нашему источнику, что его задача — делать блестящую научную карьеру и ничем себя не выдавать. А через неделю к нему приходит человек от «соседей» и требует выкрасть из лаборатории опытный образец или, еще хуже, готовит его к участию в забастовке портовых рабочих. Мы работаем вразнобой, мы путаемся друг у друга под ногами и рискуем провалить не только вашу, но и вообще всю нашу работу в Англии! У них нет единой стратегии, единого руководства на месте.
Я слушал и с ледяным бешенством понимал, что он прав. Это была классическая болезнь нашей системы: правая рука не знала, что делает левая. Десяток ведомств, грызущихся за результат и подставляющих друг друга. Он, Радо, со своей тонкой интеллектуальной работой, был бессилен против тупого напора чекистов и военных, требующих «конкретных результатов» к ближайшему празднику.
— Хорошо, Шандор. Я вас понял, — сказал я после долгой паузы. — Эта рассинхронизация будет устранена.
— Но как? — с надеждой спросил он. — Их кураторы сидят в Москве, приказы идут оттуда…
— Приказы идут оттуда, но исполнители находятся здесь. Сегодня же я проведу беседу с представителями «смежных ведомств» здесь, в Лондоне. И донесу до них единственно правильную линию партии, — я произнес эту казенную фразу с ледяной иронией. — Ваша задача — продолжать работать по намеченному нами плану. Об остальном позабочусь я. А теперь — к более простым вещам. Мне нужен инструмент. Компактный фотоаппарат для работы на заводах. Лучший из доступных.
— Есть немецкая «Лейка-3», — мгновенно отреагировал он. — Маленькая, надежная, оптика лучшая в мире.
— Отлично. Завтра утром она должна быть у меня в посольстве. С несколькими кассетами пленки и краткой инструкцией. Возможно, мне придется кое-что сфотографировать.
— Будет сделано.
На экране человек-невидимка, хохоча, сбрасывал с обрыва полицейского.
— Удачи, Шандор, — сказал я, поднимаясь. И, не дожидаясь ответа, вышел из зала.
Яркие огни Пикадилли снова ударили в глаза, но теперь они казались мне не более чем театральной декорацией, прикрывающей другой, невидимый мир.
Когда я вернулся в «Гринхилл», моя «молодая гвардия» все еще сидела за стойкой, допивая по последней пинте и оживленно споря о преимуществах английских дорог. В их глазах был восторг и легкий хмель — идеальное сочетание первоклассного мужского отдыха.
Отлично. Я рад, что они немного расслабились. Теперь не будут смотреть на этих англичан как кролики на удава.
— Отбой, товарищи инженеры, — объявил я, хлопнув Яковлева по плечу. — Завтра ранний подъем. Идем по домам. Культурная программа окончена, завтра с утра начинается работа.