Я смотрел, как седой, похожий на университетского профессора, английский мастер в белоснежном, накрахмаленном халате священнодействует над блоком цилиндров. Он использовал не электро и не пневмогайковерт, а набор ручного инструмента. Рядом на бархатной подстилке лежали точнейшие измерительные приборы. Мастер подгонял, доводил, полировал каждую деталь с микронной точностью, добиваясь идеального сопряжения. Больше всего это напоминало работу мастерской по изготовлению штучных швейцарских хронометров. Увы, но легендарная надежность «Роллс-Ройсов» держалась не на технологии, а на гении вот этих седых мастеров, чей опыт передавался из поколения в поколение.
Когда мы закончили экскурсию, уже темнело. Между тем, наш следующий пункт назначения находился в городе Ковентри, лежавшего на обратном пути в Лондон. Решив не гонять машину туда-сюда, мы сняли гостиницу в Ноттингене и заночевали там, предварительно, разумеется, дозвонившись до посольства, чтобы нас там не потеряли.
Вечером, в гостинице, я решил устроить «разбор полетов», допросив свою молодежь — Грачева и Устинова о том, как им понравилось увиденное.
— Ну что скажете, товарищи инженеры? — спросил я.
— Фантастика, Леонид Ильич, — немного грустно произнес Грачев. — Качество обработки… культура производства… Нам до такого еще расти и расти.
— Произведение искусства, — кивнул Устинов. — Я смотрел, как они шлифуют коленчатые валы. Это даже не завод, это лаборатория.
— А я скажу так: это — тупик, — неожиданно для них произнес я.
Они удивленно и почти возмущенно уставились на меня.
— Как тупик, Леонид Ильич? — воскликнул Грачев. — Они делают самые дорогие автомобили и лучшие моторы в мире!
— Лучшие. Безусловно, — согласился я. — Но это не завод в нашем, советском, понимании. Это мануфактура, где каждый мотор — это произведение искусства, как скрипка Страдивари. Они могут делать сто, ну, двести таких двигателей в год.
Я подался вперед, переводя взгляд с одного на другого.
— А нам в грядущей большой войне понадобятся десятки тысяч моторов в год. Такое штучное производство, основанное на десятилетиях уникального, почти потомственного опыта рабочих, невозможно скопировать и тиражировать на наших заводах. Мы не сможем за три года научить тысячи наших вчерашних крестьян, пришедших к станку от сохи, работать с такой точностью. Это утопия.
Грачев и Устинов переводили взгляд друг на друга, пытаясь понять мою мысль.
— Нам не нужен «Роллс-Ройс». Нам нужен «Форд» — простой, воспроизводимый на конвейере, массовый продукт. И, соответственно — предельно простые, технологичные решения, которые можно будет производить миллионами силами малоквалифицированных рабочих. Мы должны побеждать не запредельным качеством элитных единиц, а подавляющим количеством и технологичностью надежных «середняков».
Они молчали, ошеломленные этой четко сформулированной мыслью, такой простой и очевидной, но совершенно для них новой. В академиях и институтах их учили стремиться к идеалу, к совершенству. Я же говорил им о суровой правде массовой войны. Они смотрели на деталь. А я — на систему. И наша система требовала совершенно иных подходов.
Утром мы поехали из Ноттингема в Ковентри. Здесь находился следующий пункт нашей английской программы был для меня не менее важен, чем моторы. Это была планетарная коробка передач — та самая, без которой мой будущий универсальный танк, который я уже видел в своих мыслях, оставался лишь красивой идеей с дерьмовой коробкой скоростей. Из отчетов разведки я знал, что мировой лидер в этой области — британская фирма «Self-Changing Gears», основанная на патентах гениального английского конструктора Уолтера Уилсона.
Переговоры были организованы через наше торговое представительство. Легенда была простой как мычание: Советский Союз, развивая городское автобусное сообщение в Москве и Ленинграде, заинтересован в закупке лицензии на современную, простую в управлении автоматическую трансмиссию для своих новых автобусов.
Нас приняли в скромном, деловом офисе в Ковентри — промышленном сердце Англии. Переговоры вел лично Уолтер Уилсон. Это был уже пожилой, сухощавый джентльмен с абсолютно прямым позвоночником, военной выправкой и цепким, пронзительным взглядом изобретателя.
Я изложил ему наше предложение: мы готовы купить опытную партию из ста коробок передач и, главное, — полную лицензию на их производство для гражданских нужд. Мы были готовы заплатить щедро, не торгуясь, благо валютные «фонды», выделенные на поездку, все еще лежали нетронутыми.