Она в лицах, жестикулируя, пересказывала свой диалог, переходя с русского на английский и обратно.
— Когда я перешла к главному, к его статье двадцать девятого года о пенициллине, он только усмехнулся. «Боже мой, — говорит, — сударыня, вы откопали настоящую древность! Забавный был казус, не более. Непрактичное наблюдение». Он сказал, что так и не смог выделить чистое вещество, что оно было крайне нестабильным!
Ермольева подалась вперед, и в ее голосе зазвенел металл, тот самый, что, должно быть, слышал и ошарашенный Флеминг.
— И тут я ему сказала: «Профессор, это не казус! Это спасение для миллионов! В моей стране, где любая рана на лесоповале может привести к смерти от сепсиса, это оружие важнее пушек! Мы проанализировали статью про ваше открытие и уверяем вас — оно эпохально! Вы не смогли очистить? А мы сможем! У нас для этого есть целые институты!»
Она перевела дух.
— Он был совершенно обескуражен. Говорит, та историческая чашка давно утеряна. А я ему: «Нам не нужна ваша чашка! Нам нужен живой штамм! Дайте его нам — и ваше имя будет прославлено во веки вечные!» В общем, — она с благоговением кивнула на стоявший на отдельном столе, как святыня, громоздкий термос, — вот. Внутри — та самая, его оригинальная культура Penicillium notatum. И я вытребовала у него фотокопии всех лабораторных журналов по той работе. Задача выполнена. Даже перевыполнена, товарищ Брежнев!
Сказать, что я был счастлив — это не сказать ничего.
— Вы совершили подвиг, Зинаида Виссарионовна, — произнес я и, не удержавшись, поцеловал ей руку. — И ваше место сейчас не в Америке и не в Лондоне. Завтра же первым самолетом через Амстердам вы летите домой. Как будете в Москве — сразу разворачивайте работу! Все ресурсы, которые вам понадобятся, вам будут предоставлены. Этой теме будет назначен наивысший приоритет. Все необходимые указания я отправлю в Москву.
Она понимающе и с готовностью кивнула. Ее миссия была завершена триумфально…. Что нельзя было сказать обо всех остальных.
Следующим докладывал Яковлев. Он был сух, деловит и явно разочарован.
— У нас с Артемом Ивановичем результаты куда скромнее, — сказал он, заглядывая в блокнот. — За два дня мы посетили самолетостроительные заводы «Хендли Пейдж» и «Де Хэвилленд». Картина примерно та же, что и у вас, Леонид Ильич, на «Роллс-Ройсе». Качество обработки, особенно у «Де Хэвилленд» с их деревянными конструкциями, — феноменальное. Культура производства запредельная. Но все это — ручная доводка, штучная, нетехнологичная работа. И, я бы сказал, что производственные мощности этих заводов вне впечатляют…
— Александр Сергеевич, — перебил я — вы мне не рассказывайте, что плохо. Про «плохо» я и сам знаю. Расскажите что-нибудь хорошее!
— Ну, кое-что есть. Подглядели у «Хендли Пейдж» интересную конструкцию щелевых закрылков на их новом бомбардировщике, может пригодиться для нашего проекта штурмовика. Но в целом — это мануфактура. Их методы нам не подходят для массового производства.
Я слушал и кивал. Все мои худшие опасения подтверждались. Когда Яковлев закончил, я встал и подошел к карте мира, висевшей на стене.
— Что ж, товарищи, картина абсолютно ясна. Мы взяли в Англии все, что могли, и даже больше, — я кивнул в сторону термостата Ермольевой. — Мы получили бесценный штамм плесени, ключ к победе над инфекциями. Мы украли технологию ТВЧ-закалки. Мы подсмотрели несколько интересных конструкторских решений. Но главной цели — технологий массового, конвейерного производства — здесь нет.
Я провел рукой над Европой.
— Англия, Германия, Франция… это все прекрасный музей и дорогая ремесленная мастерская. Здесь умеют делать уникальные вещи, но не умеют делать их тысячами. Нам тесно в этих рамках. Настоящие заводы, настоящие конвейеры, настоящее, безжалостное массовое производство, которое нам нужно для будущей войны, — там.
Мой палец решительно ткнул в точку на другой стороне Атлантики. В Соединенные Штаты Америки.
Покинув моих сотрудников, я разыскал Микояна. Он сидел у Майского и сплетничал об английских политиках. Перед ними стояли чашки с коричневой жидкостью, но довольные лица старших товарищей недвусмысленно свидетельствовали, что налит в них отнюдь не чай…
— Анастас Иванович, — обратился я к нему — я считаю дальнейшее пребывание основной группы в Англии нецелесообразным. Мы теряем драгоценное время.